вый смех, заразительный и он рассмеялся в ответ. Ее волосы намокли и запах ароматных масел, которыми она пользовалась, усилился от влаги, но почему то именно сейчас его взволновал этот запах. Она осеклась, и опустила глаза. Ее пальцы повторяли узоры ракушек на каменных перилах ротонды. Они стояли молча, и никто из них не решился нарушить тишину. Только дождь шептал, что-то. С той минуты вернулась скованность, и пропала легкость чистой дружбы. Они все так же встречались каждый день за обедами и в библиотеке, разговаривали, но это было другое. Она стала молчаливей, но ее глаза говорили с ним. Удивительно, как много можно сказать глазами, и это воспринимается острее, и правдивее. Наверное, потому, что обличенная в слова, суть, которую мы чувствуем и хотим передать, теряет свою большую часть, когда мы произносим ее. — Мурад, сегодня в небе будет редкое явление, сближение планет, и это можно будет увидеть. Если тебе интересно, приходи в обсерваторию когда совсем стемнеет. — тихо сказала Фируза. Он пришел. Планеты ему были не интересны. Он хотел побыть с ней. Трепет охватил его. И это было не физическое желание, вернее, не только оно. В свои годы, он уже познал женщину и чувствовал, что здесь совсем другое. — Ты пришел вовремя, подойди, посмотри. Мурад приблизился к ней почти вплотную, и запах ароматных масел окутал его. Он закрыл глаза. В середине его груди было очень сильное, почти нестерпимое и странное ощущение, смешанное настолько, что он не мог понять, очень плохо ему или очень хорошо. Он так много хотел ей сказать, но страх и гордость сковали его. — Мурад… Он вздрогнул всем телом, ощутив на груди, через рубашку, легкое прикосновение ее пальцев. И открыл глаза. Было очень темно и практически ничего не видно, только силуэты. И хорошо, что было темно. Женщина не должна видеть мужских слез. Наклонившись к ней, он прижался губами к ее виску, отстранился, и судорожно вдохнув ртом воздух, быстро вышел, но на его губах остался запах ее волос... Два вечера подряд, Мурад заказывал лекарю сонные настойки, на третий вечер, лекарь отказал ему — приказ Саид-Бея. — Простите меня Господин, но Саид-Бей велел передать Вам, что это не поможет. Мурад остро чувствовал, что им следует поговорить, объясниться, но словно ноги отказывали каждый раз, как он собирался к ней идти. Фируза же не выходила из своих покоев три дня. На четвертый день она вышла к обеду. Села на свое привычное место рядом с дядей Саидом. За столом они были только втроем. В город привезли какую то диковину и все уехали посмотреть. Когда она отвечала на отвлеченные вопросы Саид-Бея, голос ее звучал ровно, но еще тише обычного. Лицо было спокойным, только тени пролегли под глазами и нос почти неуловимо заострился. Глаз от стола она не поднимала. В конце трапезы, поклонившись, Саид-Бею, Фируза молча вышла. Мужчины закончили обед в полном молчании. Мурад встал из-за стола и пошел к двери. — Мурад! Он обернулся. Лицо Саид- Бея было печальным. — Ты будешь жалеть о ней всю свою жизнь. Мурад, на мгновение закрыл глаза, справляясь с эмоциями, поклонился Саид-Бею и вышел. В тот же день, он отправил гонца в столицу, к отцу, с просьбой о возвращении домой. Отец разрешил. Через два месяца, из дома Саид-Бея, Мураду прислали подробный гороскоп на следующий год. Гороскоп был записан на древнем языке. Саид-Бей уже долгое время размышлял, как ему поступить. После отъезда Мурада, Фируза замкнулась в себе и практически жила в библиотеке. Он надеялся, что время излечит ее, но в глубине души понимал, что это напрасные надежды. Ей исполнилось девятнадцать, и уже давно пора было подыскать ей хорошего мужа. Пару раз он предлагал ей присмотреться к уважаемым и достойным мужчинам, благо, они часто бывали в его доме, спрашивая совета или по другим делам. Но она всякий раз уходила от ответа, а он не настаивал. Он знал, что Фируза отличается от других женщин. Саид-Бей уважал ее за глубокий ум и тягу к знаниям, за чистоту помыслов и благородство души. Но время шло, а она все так же вела себя замкнуто и отчужденно. В один из вечеров, она сама пришла к нему в кабинет. — Саид-Ага, мне нужен Ваш совет. Я не знаю, как мне поступить. Я поняла, что хочу всю свою жизнь посвятить астрологии. Но знаю, что люди осудят меня за отказ от общепринятых правил, какими должна следовать женщина. Мне их мнение не важно, но это может бросить тень на Ваш дом. — Это решение пришло к тебе, после Мурада? Она молчала и смотрела в пол. Саид-Бей помедлил, а затем продолжил. — Он не хотел обидеть тебя, Фируза. И он не отверг тебя и не пренебрег тобой. Напротив, он отнесся к тебе бережно, и проявил большое уважение и к тебе и к моему дому. И потом, зная тебя, одной из наложниц ты бы стать не согласилась, а жен, обычно, правители выбирают из политических соображений. Хотя, если бы вы поговорили начистоту, кто знает... — Это он Вам все это сказал? — Кто же о таком говорит вслух? — Тогда откуда Вы все это знаете? Саид- Бей улыбнулся. — Я приближаюсь к пятому десятку, Фируза, и тешу себя мыслью, что по праву считаюсь мудрым человеком. — он смотрел на нее с отеческой добротой, и в его голосе сквозила грусть. — Вам, конечно, нужно было бы объясниться, Фируза. Недосказанность всегда ложиться на сердце тяжким бременем. — Он уехал, это значит, что он сделал свой выбор! Саид-Бей вздохнул. — Значит, ты решила отречься от женских радостей и посвятить себя астрологии? — Да. — Ну, что-же. Видишь ли, Фируза, ты права насчет несправедливых догм современного мира, и пройдет еще много веков, прежде чем, женщины получат равные права с мужчинами и смогут без оглядки на общество следовать своему призванию, желаниям и мечтам. Ну а пока, что придется находить компромиссы. Я могу предложить тебе лишь одно решение твоей проблемы. Она видела, что Саид-Бей тщательно подбирает слова, что бы ее не обидеть. И она была благодарна ему за деликатность. — Саид-Ага, вы хотите предложить мне стать вашей женой? Он улыбнулся. — Да. Ты поняла правильно. И ты получишь в свое полное распоряжение мою библиотеку. И твое время будет принадлежать тебе. И ты сможешь всю свою жизнь заниматься тем делом, к которому чувствуешь призвание. Никто не посмеет сказать дурное слово в твой адрес. Высокий статус моей жены защитит тебя. И да, обещаю не предъявлять тебе права мужа. Если конечно, когда-нибудь, ты сама не захочешь иметь детей. — он рассмеялся — Если конечно, к тому времени я еще смогу тебе в этом помочь. Видишь ли, Фируза, я давно хочу сделать полную перепись содержимого библиотеки. Но понимая, какой это колоссальный труд, страшусь начать. И если ты согласишься на мое предложение, то я взвалю это великое дело на твои плечи. В итоге мы оба выиграем. — его глаза светились добротой. — Я согласна Саид-Ага. — она низко поклонилась и вышла из кабинета, прекрасно сознавая, что никакая перепись не требуется. Когда Мурад взошел на трон, Саид-Бей приехал его поздравить. После пышных торжеств, он остался во дворце нового правителя на несколько дней, и чувствовал, о чем хочет спросить Мурад, вернее о ком, но не решается, и за разговорами, как бы между прочим, вскользь, он сообщил Мураду, что женился на Фирузе. После затянувшегося молчания Мурад поздравил дядю с обретенным счастьем. Его голос был ровным, только паузы между словами были длиннее обычного. Каждый год Мурад заказывал Саид-Бею подробный гороскоп, и его неизменно привозили к первому дню нового года. За долгое время своего правления, Мурад значительно расширил территорию своей страны. Его уважали как умного и мудрого правителя. Он был талантливым полководцем и стратегом. Ходили слухи, что правитель умеет предугадывать будущее. За почти три десятилетия, Мурад приезжал в дом Саид-Бея за советом четыре раза. Каждый раз, переступая порог этого дома, его сердце пропускало удар. Приезд правителя большое событие, даже для дома Саид-Бея. И вся семья и слуги выходили поприветствовать его и выразить свое почтение. Но среди них, никогда не было Фирузы. Но всякий раз, разговаривая с глазу на глаз с дядей в его кабинете, Мураду казалось, что он чувствует запах ароматных масел ее волос. И это одновременно и мучило его, и заставляло чувствовать себя остро живым. В пятый раз он приехал, что бы отдать последнюю дань уважения Саид-Бею. Дядю похоронили в саду, как он и хотел. Подходя к могиле, еще издали, он увидел Фирузу. Это была она, он узнал ее сразу, хотя расстояние между ними было большим и она стояла к нему спиной. Сердце дрогнуло. Мурад остановился, и чуть помедлив, продолжил путь. Он был слишком далеко, что бы Фируза могла слышать его шаги, но она обернулась. Время мало тронуло ее, он с улыбкой подумал, что этому способствовал постоянный и благоприятный климат библиотеки. Только в ее волосах появились серебряные нити. Ее глаза говорили с ним… — Здравствуй, Фируза. — Мурад почувствовал, как у него сжимается горло. — Здравствуй. Мурад. Я... Ждала тебя здесь. — было видно как волнение охватило ее, справившись с собой, она продолжила. — Пойдем, мне нужно тебе кое-что отдать. — голос был тихий, и слова она произносила немного нараспев. И ее глаза говорили с ним… Они шли по парку молча, только горлицы да стрекот цикад заполняли тишину. Но в этом молчании, его сердце, так остро, до почти невыносимой боли, чувствовало всю полноту бытия, сильнее, чем за все эти годы. И эти минуты были важнее, чем, казалось бы, такие внешне значимые события его жизни, как почести, победы в во