Это происходит по привычке. Я ему доверяла очень много лет. Он был для меня всем. Мы любили друг друга, в конце концов. Как он мог? Зачем он это сделал?
— Ответь, это правда, Илья?
— Правда.
— Мы же договаривались, — говорю полушепотом, — помнишь? Если нашим отношениям все, то мы говорим об этом прямо. Без грязи и предательства. Илья… Без измен. Ты понимаешь, что ты наделал? Я же любила тебя. Я думала, что у нас…
— Я все прекрасно помню, Света. Мне было двадцать лет, со временем многое меняется. Прости, так получилось. Но это не значит, что я не люблю тебя, понимаешь?
— Не понимаю, — пытаюсь высвободить руку, но Илья только крепче ее сжимает. Каждая моя попытка оборачивается тем, что я оказываюсь ближе к нему.
— Разве нам плохо вместе?
Илья поднимается. Вырастает надо мной каменной глыбой. Заглядывает в глаза, переплетает наши пальцы.
Мы стоим друг перед другом голые. В такой патовой ситуации на мне нет одежды, и это лишь усугубляет положение. Я полностью беззащитна и обнажена перед ним, душой и телом.
— Родная, это ничего не значит. Ее беременность. Как только она родит, я сделаю все, чтобы этой женщины в нашей жизни больше никогда не было.
Он гладит мое предплечье и не отводит глаза. Наш визуальный контакт продолжается.
— Что? Ты себя слышишь? У тебя будет ребенок от другой женщины, — дергаюсь, но муж не позволяет и с места сдвинуться.
— Это будет наш ребенок. Твой и мой. Как ты и хотела.
Мир начинает вращаться вокруг меня с какой-то невероятной скоростью.
— Это получилось не специально, но ты же сама хотела ребенка из детдома. Чужого. А здесь он будет хотя бы мой. В нем будет моя кровь. Свет…
— То есть это все для меня, да? Для бесплодной жены?
Удавиться хочется. Мне тошно. А Илья продолжает говорить спокойно, со своей вышколенной выдержкой. Внушать, что все, что он сделал, — правильно.
— Эта жертва ради семьи. Только ради семьи. Мы станем родителями. Как ты и хотела.
Я слушаю его и начинаю сходить с ума. Голова кругом от его слов и доводов, их так много, как и тогда, когда мне поставили диагноз и он убеждал меня в том, что нам хорошо вдвоем. Без детей.
А теперь?
Это какой-то абсурд.
Присаживаюсь на край кровати, Илья тут же обхватывает мои ноги, устроившись передо мной на коленях.
Целует бедра. А я даже пошевелиться не могу. Шок парализовал тело. Просто смотрю в одну точку и ничего уже не понимаю.
Мой муж — псих?
Может быть, сделать вид, что он ничего мне не говорил? Что я вообще ничего не знаю? Спрятаться или сбежать?
Подтягиваю простыню, закручивая ее на груди. Зажмуриваюсь.
— Нам нужно развестись, — сама не верю в то, что говорю.
— Свет, — Илья чуть повышает голос, — не дури, — впивается пальцами мне в кожу. Не больно, но неприятно.
— Я не хочу воспитывать чужого ребенка. Я не хочу прощать измену.
— Никакой измены не было. Я люблю только одну женщину, и это ты.
— Ты спал с другой.
— Это ничего не значит. Поверь, она для меня пустое место.
— А я? Кто для тебя я? Ты ложился со мной в одну постель после нее. Тащил в дом всю эту грязь. Ты допустил ее беременность. Ты разрушил нашу семью. Ты убил наши отношения. Ты вытер ноги нашей любовью! — не замечаю, что кричу.
Ору на него и плачу. Трясусь как лист на осеннем ветру.
Перед глазами кинопленка нашей с ним жизни. Первая встреча, поцелуй, свидание, свадьба. Ссоры, праздники. Счастье. Любовь. Все-все. А потом темнота.
Я и сейчас в ней. Плотная, непроглядная тьма окутала каждый закуток души. Мне одиноко, больно, страшно.
Сердце кровоточит, а воздуха не хватает. Я задыхаюсь. Сгибаюсь пополам и рыдаю так громко, что кто-то из соседей снова начинает барабанить по батарее.
Зажимаю рот ладонью, отползаю от Антипова подальше. Забиваюсь у изголовья кровати, укутываюсь в одеяло и реву.
Илья смотрит на все это не моргнув глазом. Злится, но молчит.
Просто забирает свою подушку и выходит из комнаты.
Оставляет меня один на один с этой болью. Со своим предательством.
С мыслями о том, что я ведь и правда смирилась. Свыклась с тем, что никогда не стану мамой. С тем, что мне нельзя делать ЭКО, с тем, что мой муж никогда не согласится взять малыша из приюта. С тем, что он против суррогатного материнства. С тем, что он в принципе рад жить без детей.
Я смирилась. А потом осознала, что и сама ничего из этого не хочу. Выбрала любовь. Она у нас была. Сумасшедшая. Настоящая. Нам и правда было очень хорошо вдвоем.