Лоренс и Джеймс. Кто из них вел себя хуже на школьном выпускном? Джеймс. Именно он заманил ее на сцену.
И разве Мишель не объяснила, что она попусту тратит время на интернет-знакомства с безопасными, но скучными мужчинами? И Джеймс сказал то же самое. Поэтому Анна и ответила:
– Хорошо, Лоренс. Давай попробуем.
Ты действительно идешь на свидание с Лозом? Ого. Потом расскажешь, как оно прошло. Если только тебе не придется излагать эту историю суду, по видеосвязи. Извини, я пошутил. В любом случае не пей никаких напитков со странным меловым привкусом.
44
В понедельник с утра Джеймс клевал носом на работе, сидя над письмом сестре, и испуганно вздрогнул, когда понял, что кто-то стоит у него за спиной. Слава богу, это была всего лишь Лекси. В пятницу она здорово напилась, бедняжка, бледность до сих пор не сошла у нее с лица, глаза превратились в щелочки. Впрочем, не исключено, что она и на выходных повеселилась, благо возраст позволял. Иногда он представлял, как она сидит дома. Лекси была из тех девушек, которые пьют розовое вино, едят трюфели и носят мохнатые тапочки.
– Передай Анне спасибо, что она отвезла меня домой, – попросила она. – Мне очень стыдно.
– Конечно, не проблема. Мы и раньше напивались, когда босс угощал, так что не переживай.
– Я испортила тебе вечер?
– Мне?
– Ну да…
О господи! Анна возилась с ней в одиночку. Джеймс надеялся, что Лекси наутро все забудет, но, видимо, она что-то помнила. Досадно.
– Нет, правда, никаких проблем, – соврал он. – А ты в субботу с утра, наверное, была совсем никакая?
– Чуть не умерла. Голова кружилась страшно, – сказала Лекси. – Мне стало плохо еще до того, как мы уехали из боулинга. Анна такая добрая! Я зашла в туалет, а она услышала, что со мной происходит, и сказала: «Я знаю, ты сейчас думаешь, что хочешь остаться, но если не мешкая поедешь домой, гарантирую, тебе не о чем будет сожалеть. Если ты останешься, то завтра совсем не будешь помнить, что ты говорила и делала, а это хуже всего». И знаешь, я поняла… Она разговаривала со мной как лучшая подруга!
Да, у Лекси, несомненно, была кровать с четырьмя столбиками, застеленная бельем в стиле ретро, цветы в старомодных горшках и полный набор коллекционных открыток «Вампирские тайны».
– Да, здорово. Анна правда заботливая. Я ей напишу.
К ним развернулся Чарлз:
– Слушай, а она классная. Я, правда, не знал твою бывшую жену, но Анна очень общительная. Приятная девушка. Она мне рассказывала про свою работу. Похоже, она большая умница.
– Да, – торжественно подтвердила Лекси, кивнув. – Анна очень, очень приятная.
– Я никогда не могла понять, пошему вы с Евой вместе, – сказала немка Кристабель, которая вела бухгалтерию и время от времени обсуждала свою сексуальную жизнь, причем с полнейшим бесстрастием и в таких выражениях, что Джеймс покрывался холодным потом. – Она же просто какой-то… снежный королева. Ты рядом с ней всегда становился серьезный. Совсем не тот Джеймс, которого мы знаем.
Джеймсу показалось странным, что, по мнению коллег, он по-настоящему раскрывался с ними, а не с собственной женой.
– Поздравляю, ты эволюционировал, – сказал Паркер. – Справился с трудностями и стал пригоден к эксплуатации.
Паркер никогда не старался нарочно говорить гадости, но у него это получалось само собой. Джеймс поморщился. Как странно. Он всегда полагал, что Ева производит ошеломляющее впечатление, и даже не думал, что будет столько шума из-за человека, всего-навсего оказавшегося «приятным». Ему стало немного стыдно. Словно он получил по заслугам. Джеймс думал, что публика в «Парлэ» тщеславна – и получил доказательство, что тщеславен он сам. Довольно-таки мелок в душе.
– Да, ты вовремя избавился от своей последней пассии, – сказал Гаррис, охотно хватаясь за возможность сказать что-нибудь неприятное, как будто именно так и следовало отзываться о женщине, которой ты недавно поклялся в вечной верности. Неприятно было переживать потерю в присутствии Гарриса. «Ты никогда не терял близких».
Коллеги дружно забормотали, соглашаясь, что чувства, испытываемые Джеймсом к Еве, и в подметки не годились его предполагаемой любви к Анне. Джеймс слегка смутился. Значит, он так успешно притворился, что они почувствовали себя вправе откровенно высказаться о Еве, которую он продолжал любить? Не будет ли им неловко, если, точнее, когда они помирятся?