Камаргу (Эля): Задница у него классная. И руки с длинными пальцами, как у пианиста.
Я посмотрел на свои руки. Значит, она успевает полюбоваться и на мою жопу и на руки.
Камаргу (Эля): Был бы он лошадником...
Так, я всё понял. Спасибо за заботу, бабушка, но вещи брата, которые ты хранила для меня, придётся выбросить, ибо они пропитались не выветривающимся старческим запахом. Я взял из туалета мусорный пакет, покидал в него одежду, кроме одного комплекта, и отнёс на помойку. Затем постучался в комнату к брату.
— Ань, ты здесь?
— Да, Лёня.
— Сходи со мной в магазин, пожалуйста. Мне нужен женский совет по поводу одежды, а то мама опять начнёт пускать слезу, что её сын совсем взрослый.
— Младший братик хочет кого-то закадрить? — понимающе заулыбалась невестка.
— В точку! А туалетная вода с приятным запахом есть?
— Вот, возьми флакон. Когда Рома ей пользуется, я прям отлипнуть от него не в силах.
Я понюхал крышку. Хм, ну, если женщинам нравится, попробую.
Мы вернулись из магазина, нагруженные внушительными пакетами. Шутка ли — почти весь гардероб поменял. Я не меньше двух часов мерил одежду под взглядами невестки разной степени плотоядности. Я протёр и проветрил шкаф и разложил новые вещи по полкам, брызнув немного туалетной воды на дверцу. Я провёл в душе необычно много времени, тщательно оттирая кожу от прежнего запаха. Избегая резких изменений в образе, я оставил одни джинсы и рубашку, в которых пойду завтра в школу, на воздухе. Эля не дура и легко сложит два и два, если я сразу после разговора приду весь такой новенький и надушенный.
Я сел за парту, буркнул под нос "привет", не глядя в сторону соседки. Эля по привычке задержала дыхание. Чёрт, как я раньше не заметил, что она всего лишь пытается не дышать, когда разговаривает со мной сквозь зубы. Да и гадостей она не говорила никогда. Я сам на себя накрутил лишнего. Ну, давай же, девочка, дыши.
Ко второму уроку Эля расслабилась. Я рискнул повернуть к ней голову, делая вид, что смотрю на плакат с формулами на стене. Она больше не поджимала губы, не затыкала ноздри костяшками пальцев и выглядела вполне довольной. Кажется, сработало. Но сама Эля пошла дальше. Я едва не расхохотался, когда она уронила карандаш мне под стул и наклонилась за ним, почти касаясь головой моего бока. Проверяет, что не мерещится, бу-га-га.
На следующие выходные мы параллелью на двух автобусах уехали на базу с ночёвкой на психологический тренинг. Я набрызгался Роминой туалетной водой и старался держаться на расстоянии от Эли. Стояла сухая солнечная погода, и мы целый день провели на улице, смешанным составом ползая по верёвочному городку, бегая эстафеты и занимаясь прочей психологической лабудой, призванной укрепить дружбу и развить командный дух. Пока было жарко, мы покидали верхнюю одежду в одну кучу.
К вечеру, когда все устали, взрослые расставили по периметру дымовые шашки, чтобы нас не заедали насекомые, и организовали шашлыки и костёр. Мы с аппетитом уплетали жареное мясо, запивая сочные ароматные куски химозой вроде фанты или спрайта. Кто-то изловчился намешать в газировку алкоголь, и большинство ребят ходили слегка датые. Впрочем, они понимали, что если фокус обнаружится, скандал будет грандиозный, и вразнос не уходили.
С заходом солнца резко похолодало, и несмотря на градус в крови, захотелось одеться. Я поискал в общей куче свою толстовку, но её там не оказалось. Я перекопал вещи ещё раз. Нету. Не могла же она убежать. Наконец я сообразил, что кто-то оделся в первую попавшуюся толстовку. Когда собирается много подвыпившего народу, кто первым встал, того и тапки. Я обвёл взглядом танцующих около костра. Вот похожа на мою — тёмное туловище, белые рукава реглан и капюшон. Я подошёл ближе и понял, что мёрзнуть мне придётся ещё долго. Толстовку надела Эля. Она грела руки у костра и периодически прятала нос в рукава. Интересно, знает ли она, чью одежду нюхает.
У меня зуб на зуб перестал попадать всего через час. Я протянул Одинцовой её курточку:
— Эля, давай поменяемся одеждой.
Она глянула на меня шальными глазами.
— Это твоя толстовка?
— Моя, — сказал я, закусив губу, чтобы не рассмеяться.
С видимым сожалением она вернула мне одежду. Толстовка хранила её тепло. Мне стало так хорошо, так приятно, словно я обнимался с Элей. Разогретая алкоголем кровь ударила в голову. В Элиной теории запахов определённо что-то есть — тело просто звенело от возбуждения. На подгибающихся ногах я покинул периметр из дымовых чашек, и спрятался за дерево, уперевшись спиной в ствол. В голове шумело. Приключений на сегодня, пожалуй, достаточно. Пойду-ка я на боковую, пока никто не почуял на мне ещё что-нибудь.