Проводив весну, стали встречать красное лето. Все выстроились вокруг березки. Старик волхв, встав перед Богами и подняв руки к небу, обращался с просьбой к Купале об удачном годе.
— Гой Купале Сварожичу! Гой!
Волхв от каждого собрал подарки Купале: хлеба, блины, пироги, зерно, печенья и положил их на капище. Затем, выбрав самый большой каравай, прошел с ним вдоль ряда. Каждый коснулся хлеба правой рукой, загадав желание. Радмила, поглядывая на хмурого Ульриха, тоже коснулась каравая. Какое-то желание загадала девушка? Она просила Купалу подтвердить ее выбор своим знаком, просила Бога дать счастья с возлюбленным, просила мира для своей измученной войной земли.
Но вот девушки завели хоровод вокруг березки и запели веселую песню. Парни на этот хоровод совершали «набеги», не в полную, конечно, силу, стараясь выхватить березку.
Первому удалось это ловкому боярину Юрию, он побежал к реке, где дождался остальных. Деревце кинули в воду, а девушки и парни стали бросать в воду цветы, освященные травы, и обнажившись, начали купаться, потом прыгать через костры. Но Радмила, как и всегда, не стала участвовать в купании, ей было неловко. Она подошла к Ульриху:
— Ну, чего такой невеселый?
— Я наблюдаю за вашим обрядом. Раньше не видел. Радмила, как может женщина показывать свое тело посторонним мужчинам? — хмуро спросил он.
— Мы не считаем, что смотреть на женское тело постыдно. Ваш бог не любит женщину, он ее не считает равной мужчине. Ее винят за то, что она вводит его в грех. А сами эти хулители не родились в результате греха? Или их родили мужчины? И вообще у нас это таинство происходит один раз в году, на праздник светлого Бога! — запальчиво возразила девушка.
— Все равно я не хочу, чтобы тебя видели обнаженной! — надменно заявил он.
— Я никогда не купалась ни с кем в озере, потому что не выбрала никого из парней, и венок мой ни с кем вместе еще не плыл. Прошу тебя, не сиди тут один, пойдем пускать венки, я хочу знак от Бога получить! — девушка поцеловала Ульриха в губы.
— Ну, пойдем!
Поцелуй все решил. Сразу поднялось настроение.
— Хорошо, я, пожалуй, искупаюсь. Особенно, если ты обнажишься для меня. Но пойдем чуть дальше, где тебя никто не увидит. ― Мужчина сгреб девушку в охапку и быстрыми шагами направился к реке.
Когда они добрались до пологого берега, их внимание привлек какой-то странный звук. Чей-то сладострастный смех, будто пение русалки, доносился из густых зарослей. Голос определенно был женский, хотя потом Радмила услышала хрипловатый, явно мужской, стон. Ульрих со странной усмешкой потянул ее за рукав платья:
— Уйдем отсюда, выберем другое местечко! Мы наверняка им помешаем.
Но Радмила присела за кустами и осторожно раздвинула ветки.
Среди зарослей кустарника, на небольшой, поросшей густой зеленой травой полянке, белели два обнаженных тела.
Мужчина так придавил женщину своим тяжелым телом, что сначала Радмила подумала, что он ее насилует, а неизвестная женщина ― тень от кустарника скрывала лицо незнакомки ― не в состоянии с ним справиться. Но на самом деле, никакого сопротивления с ее стороны не было. Мужчина упорно двигался, его мускулистое тело было напряжено как натянутая струна, его темная рука сжимала белоснежную грудь незнакомки. Ульрих уже не тянул ее, предоставив любоваться необыкновенным зрелищем.
Вдруг раскинутые белые руки обхватили широкие плечи мужчины, пальцы впились в загорелую спину любовника, стройное тело задрожало.
— Ах, сейчас, милый! Прошу тебя! — послышался глубокий стон. Мужчина резко ускорил свои движения, казалось, он разорвет тонкое тело пополам. Но она не возражала, лишь жалобно постанывала, обхватив белыми изящными ногами мускулистые ягодицы мужчины, и вдруг закричала. У ее любовника также вырвался дикий хриплый стон, по его телу прошла судорога, и он замер, обмякнув на покорном теле любовницы.
Радмила была потрясена и, в то же время, заворожена этим зрелищем. Она была совершенно не знакома с этой стороной жизни, но ее женская суть шептала:
— Ах, как хотелось бы узнать, что она чувствовала! — Все ее юное тело было взбудоражено и пылало незнакомым жгучим огнем. Сердце стучало и, казалось, выломается из груди.
— Вот видишь, они не стали дожидаться знака от Бога! — прошептал ей Ульрих, обдавая теплым дыханием ее маленькое ушко, когда они тихонечко отошли от укромной полянки.
— Это решает каждый за себя сам, я не волочайка, и выбираю себе суженого один раз! — сладострастный угар постепенно покидал ее тело.
— Ладно! Давай искупаемся! — молодой человек стащил рубаху и принялся за штаны.