― Просто ты боишься, что после свадьбы муж сразу же поймет, что ты не девственна….. потому и отказываешь всем женихам! — взбешенный упоминанием блистательного соперника, рыцарь уже не разбирал, что и несет.
— Тебя это не должно заботить! Я не стану твоей наложницей, пусть твои немки тебя развлекают! Немедленно уходи, пока дворовых не позвала! Стоит только мне закричать… — широкая ладонь надежно запечатала ей ротик.
— И что будет? Разве что на твоей совести появится смерть нескольких человек, твоих слуг? Нас тут около десяти человек, твоим защитникам не выстоять против опытных воинов. Погубишь их, да и только! Так что одевайся, и побыстрее! — он протянул ей ночную рубашку, которая лежала на кресле, возле кровати.
— Нет, ни за что! — рассерженная красавица соскочила с кровати, чтобы позвать слуг, но рыцарь быстро поймал ее и ловко всунул в маленький рот кляп, скрученный из куска тонкого льняного полотна.
— Похоже, дальнейшие переговоры не имеют смысла, — подытожил Ульрих и быстро закатал ее в шерстяное одеяло.
Не обращая внимания на отчаянные попытки своей коварной возлюбленной освободиться, перебросил легкое тело через плечо и двинулся к выходу, предварительно трижды мигнув слюдяным фонариком. Уже не скрываясь, сильным ударом ноги рыцарь распахнул дверь и побежал вниз по дубовым ступеням.
В темных сенях он заблудился и ввалился с бьющимся свертком на плече в людскую. Громадный бородатый мужик с ложкой щей в руке просто остолбенел при виде Ульриха и глуповато-удивленно разинул рот; а толстая женщина в широком красном сарафане истошно завопила. Похититель проворно выскочил обратно в сени и толкнул уже нужную дверь. Свежесть морозной ночи ударила в разгоряченное лицо. Ульрих быстро сбежал по ступеням. Бруно и Георг уже открывали ворота
— Тать! Тать! Боярышню украли! — истерично закричала выскочившая на крыльцо расхристанная толстуха.
Где-то в глубине двора послышался звук резко открываемых запоров, и к парадному крыльцу, не разбирая дороги, помчались по снегу несколько полураздетых мужиков в нательных рубахах. Кто держал в руках вилы, а кто размахивал топором. Рыцари, открыв ворота, отвязывали лошадей, которые дожидались своих хозяев поблизости, возле ограды.
Ульрих передал сверток с девушкой подбежавшему раньше других оруженосцу Бруно, выхватил меч и, повернувшись, приготовился к обороне. Подбежавшие мужики увидели рослого воина с длинным мечом и остановились в нерешительности. Вдруг из темноты вылетел еще один смельчак. Он размахивал тяжелой цепью. Цепь была длинной, и нападающий, желая использовать это преимущество, замахнулся издалека. Оробевшие дворовые воспрянули духом и, подняв свое незамысловатое оружие, уже приготовились броситься в атаку. Ульрих выбросил вверх правую руку в меховой рукавице навстречу летевшей на него цепи, и цепь со звоном намоталась на нее. В следующее мгновение он с силой рванул цепь на себя, и здоровенный детина со всего размаха шмякнулся мордой в снег. Правда, бросив цепь, он живо вскочил. Самый смелый из дворни все же бросился на рыцаря с вилами наперевес. Но быстрый удар меча перерубил древко, и весь гурт с ревом повернул вспять. Напоследок Ульрих больно ударил мечом плашмя по заднице мужика, нападавшего с цепью. Тот снова кубарем покатился в снег.
Радмила ничего не видела. Только слышала крики дворни, звон металла, ей было больно на твердом мужском плече. Потом чьи-то сильные руки подхватили ее и уложили на теплую спину лошади, сзади кто-то вскочил и тронул коня. Она слышала довольный смех Ульриха, храп лошадей, скрип снега и насмешливое немецкое улюлюканье.
Добраться до крытого возка было делом нескольких минут. Рыцарь осторожно снял с Лотаря сверток с пленницей и перенес в повозку.
Начиналась метель, и нужно было быстрее отправляться в дорогу. Хорошо, что до датского постоялого двора было часов шесть езды. Но мороз был не сильным, так что эта поездка не обещала каких-то особенных потрясений.
— Георг, привяжи поводья Лотаря к своему седлу, я поеду в повозке! — Ульрих, согнувшись, забрался в уютный домик на санях. Там было тепло и темно. Этот возок был предназначен для зимних поездок знатных женщин и детей, и был снабжен маленькой печуркой, которую нужно было топить заранее припасенными сухими поленцами, чем оруженосец Отто и занимался, дожидаясь возвращения рыцарей.
Подождав, когда глаза привыкнут к темени, он посмотрел на пленницу. Но темнота мешала рассмотреть выражение ее лица. Тогда он зажег слюдяной фонарь. Она сидела, завернувшись в одеяло с отрешенным взглядом, лишь ее искривленный в недовольной гримасе, распухший от его жарких поцелуев рот выдавал возмущение красавицы.