— Тебе надо одеться, я купил в Дерпте подходящую одежду, — он протянул ей сверток.
— Для кого подходящую? Для твоей наложницы? Тогда я одета надлежащим образом! — зло сказала молодая женщина.
— Послушай, женщина! Ты должна уяснить, что твоя жизнь сильно переменилась, и если я захочу, чтобы ты ходила голышом, можешь не беспокоиться, я сам сдеру с тебя все тряпки! А пока вот возьми и надень эти вещи, а не то сильно пожалеешь! И перемени тон! Я видел дураков, которые за один ласковый взгляд своей собственной наложницы готовы ей пятки целовать, так вот уясни — со мной такое не пройдет!
Радмила была потрясена. Хорошо знакомый ей ласковый Ульрих превратился в холодного надменного крестоносца, каким он ей казался в первые дни их знакомства. Поразмыслив, она решила пока подчиниться. Как и всякой женщине, Радмиле было интересно, что за одежду он ей купил. В свертке была хорошенькая нижняя рубашка из тонкого, расшитого мелкими цветочками полотна — «камиза», как пояснил Ульрих. Поверх нижней рубашки нужно будет надеть «коттэ», верхнее платье из синей шерстяной ткани, украшенное вышивкой и мехом, с длинными узкими рукавами. Его полагалось стягивать на талии шнурками. Впереди был вырез, чтобы можно было показать красоту вышивки нижней рубашки. Вместе с этими вещами в свертке находились длинные чулки выше колена и льняные штанишки, к завязкам которых и подвязывались чулки. Кожаные полусапожки, опушенные мехом, меховая круглая шапочка и плащ с капюшоном, подбитый теплым лисьим мехом завершали наряд. По красоте вышивки и качеству материала было видно, что это одежда богатой горожанки. Значит, Ульрих не пожалел денег, чтобы хорошо нарядить свою пленницу. В душе молодой женщины шевельнулась некоторая признательность.
— Я понимаю, что ты привыкла к собственной одежде, но среди людей, одетых иначе, тебе будет некомфортно, — сказал рыцарь.
— Отвернись! — попросила она.
— А чего тебе стесняться, ведь я видел все твои прелести! Ты давай, одевайся, а я полюбуюсь! — мужчина поудобнее устроился и приготовился к приятному зрелищу. Рассудительная Радмила решила не выказывать обиду на столь бесцеремонное обращение. Она решительно сбросила одеяло и стащила ночную рубашку, в которой унес ее похититель. Странно, но она не почему-то не злилась на него, гораздо глубже уязвило его шестимесячное отсутствие. К тому же, она даже себе не хотела в этом признаваться, он разбудил в ней жажду любви. Все эти долгие месяцы девушка скучала по его сладким поцелуям, и, как не стыдно было признаться, не только по ним. Ульрих разбудил в ней дремлющее женское начало, и, пробудившись, оно не желало молчать. Но почему же Радмила была так холодна ко всем своим поклонникам? Получается, именно в его объятьях она нуждалась, только его поцелуи доставляли ей огромное наслаждение.
«Значит, я его люблю»? — подумала девушка и ужаснулась, ― ведь в его поведении была только похоть и уязвленная гордость! ― «Ну, ничего, у меня есть брат! Он меня обязательно отыщет и заберет домой. Но Ульрих не может со мной плохо поступить, ведь я его вылечила, он мой должник»!
«Не ты, а дедушка Земибор»! — сообщила Радмиле ее совесть.
Глубоко погруженная в такие грустные мысли, она и не обращала внимания на своего захватчика, который во все глаза рассматривал обнаженное девичье тело.
Одеваться было неудобно из-за того, что повозка ехала по неровной дороге, и все время наклонялась, ― было очень трудно попасть ногой в чулок. Она склонилась к полу, пытаясь расправить его на ступне, и перед взором Ульриха предстал очаровательный круглый задик. Это было невозможно вынести нормальному мужику и он, обхватив ее за узкую талию, посадил обнаженную, в одних только чулках молодую женщину к себе на колени. Расстроенная Радмила не готова была к таким его действиям и, взвизгнув, стала отбиваться, чем еще больше распалила мужчину. Он бросил ее на живот поперек сидения и быстро, без всяких ласк и поцелуев, вошел в извивающееся тело. Сильная рука грубо, больно тискала грудь, толчки его фаллоса не вызывали никаких ощущений, кроме боли, правда, не очень сильной. Разум убеждал ее смириться, принять его, тогда она, по крайней мере, не почувствует еще большей боли. Слезы сами по себе потекли из глаз, она терпела и ждала, когда же все закончится. А он откровенно наслаждался, его рывки стали резкими и частыми. Наконец он притянул ее к себе поближе, глубоко вошел в нее, причиняя боль, и хрипло зарычал, излившись.