― Я никак не могу насытиться тобой! ― прохрипел он, яростно впиваясь в ее губы.
― Ты хотел помыться, ― тихо напомнила молодая женщина, жадно целуя его крепкое тело. Когда их глаза встретились, он сглотнул и выдохнул:
― Ну, так помоги мне! ― подтолкнул ее к ванне.
Она взяла губку и, намочив ее, стала обтирать лицо, затем намылила шею, грудь. Его зеленые глаза провожали каждое ее движение, ― так рысь следит за беспечным зайцем, выбирая подходящую минуту, чтобы броситься на свою добычу.
― Повернись ― проговорила она, и голос ее дрогнул от жалости, когда он покорно подчинился, демонстрируя необъятно широкую спину ― как и повсюду на теле, сзади он был тоже испещрен всевозможными шрамами.
Усилием воли Ульрих заставил себя стоять неподвижно, когда ее руки приблизились к фаллосу, подрагивающему от нетерпеливого желания. Он закрыл глаза и сжал губы в яростной гримасе. Радмила медленно опустилась на колени и намылила напружинившийся член. Он задохнулся. Кровь тотчас прилила к чреслам, вырвав из горла тихое, почти звериное рычание
― Достаточно, ― пробормотал он и, схватив кувшин с водой, опрокинул его на себя. ― Я уже чистый! ― развернулся и поднял ее на руки.
Ее груди мягко скользнули по его груди, а член упруго уперся в ее живот. Руки их переплелись, лаская друг друга. Влажная кожа придавала особую чувствительность этим простым прикосновениям. Мужчина был возбужден до предела. В этом прекрасном юном теле сейчас сосредоточились все его желания. Глаза его горели, страсть поработила всю его душу. Ульрих разложил роскошные волосы на подушке, в золотисто-медовых локонах играли отблески мерцающих свечей. Их яркий свет высветил его напряженное лицо
Да, я попал в западню! Запутался в ее чувственных сетях, и буду оставаться там столько, сколько она захочет держать меня в этой ловушке…
Где-то далеко мелькнула мысль, что не зря наставники по ордену предупреждали о могучей власти красоты женщины над слабыми мужчинами. Но коварные старшие братья скрыли правду о невероятной радости разделенной любви, поскольку не хотели делить власть над воинами с опасными своей красотой женщинами.
Его пальцы, раскрыв влажные лепестки внутри золотистого треугольника, начали ласкать их, теребя, поглаживая, и Радмила затрепетала. Она вцепилась в мускулистые плечи, пылко отвечая на эти испепеляющие, высасывающие из нее все силы ласки. С закрытыми глазами, с лицом, разгоревшимся от страсти, она задыхалась от его прикосновений. Встав на колени, Ульрих стал целовать нежную кожу бедер ее раскинутых ног, оглаживать шелковистую округлость ягодиц. Молодой женщине уже было все равно, бесстыдно ли она выглядела, с широко раздвинутыми ногами. Блаженство охватило ее. И его вид с вздыбленным фаллосом уже не шокировал ее, а казался прекрасным.
― Я так люблю тебя! ― выдохнула она, переполненная удовольствием и негой.
Ульрих приподнялся, окрыленный волшебным признанием, вошел в нее со страстностью влюбленного, дав волю дикому желанию, сжигавшему его. Мощные толчки, перемежаемые женскими вскриками и хриплыми мужскими стонами, привели к восхитительному экстазу
Радмила, проснувшись поутру распростертой на твердом мускулистом теле, не сразу и поняла, где они находятся. Муж, обхватив ее грудь рукой как чашей, казалось, измерял ее размер.
— Ты не хочешь мне ничего сообщить, дорогая? — прошептал он ей, покусывая маленькое ушко.
— Что я тебе должна сказать? — недоуменно спросила молодая женщина.
— У тебя не возникло никаких проблем с самочувствием?
— Я себя хорошо чувствую. Вот только почему-то тошнило в дороге по утрам.
― После нашего венчания прошло уже несколько месяцев, и мы с тобой занимались любовью каждый день. И не разу у тебя не было этих дней. И грудь стала больше.
― Этих дней у меня нет уже два месяца. Я и сама удивляюсь. Но это, по-видимому, из-за усталости.
— Как ты наивна, моя любовь! Ты ждешь ребенка, что меня очень радует. Обидно так тяжело трудиться без всякого результата!
— Ты тяжело трудился? — удивилась Радмила.
— Да, моя милая! Ты же слышишь, какие стоны вырываются из моей усталой груди! — от таких разговоров его фаллос отвердел до невозможности. Ульрих усадил жену себе на бедра и дал себе волю.