— Здесь много всякого народа можно встретить, — поймал ее взгляд старик, — но эти индусы действительно ведут себя странно.
— Думаю, это туги! — прошептал он на ухо Мегги, вытирая блюдо.
— Секта душителей! — заговорщически пояснил недоумевающей англичанке старик, — они здесь недавно появились. Говорят, в Петре уже есть небольшой храм их богини. Они и вас, таких молоденьких, могут принести в жертву своей кровавой богине Кали!
И старик так захохотал хриплым голосом, что молодые женщины поежились. Страшно было в этой чужой стране, без поддержки сильных мужчин.
— Послушай, нам страшно повезло. Вон тот парень, в длинной рубахе и полосатом платке, служитель заезжего двора, сказал, что он знает, где остановилось несколько европейцев, и показал мне, — как-бы ответила на тревожные мысли Радмилы разбитная Мегги. — Они вон там живут, где дома вырублены в скалах. Завтра пойдем — проследим за ними потихоньку.
На следующий день два юных паломника медленно прохаживались вблизи двора, где остановились крестоносцы. Ульрих и его друзья отсутствовали. Но их лошади были в конюшне.
— Они и на ночь не пришли, — поведал служитель гостиницы. Сердце Радмилы сильно забилось. Никто не знал, куда исчезли крестоносцы. И индусов на постоялом дворе больше не было видно. Девушки бродили по каменному городу, не зная, что предпринять.
— Надо предложить деньги! — решительная Меган начала действовать.
— Они ушли по северной дороге, — жестами показал знакомый слуга, с удовольствием приняв золотую монету.
— Пойдете туда, — указал он пальцем, — там будет большой камень, с вот такими ребрами… ― Сарацин провел ребром ладони вертикальные линии. — Это идол бога Душара! — закатил он глаза кверху. — Там пройдете вправо вверх по скалам. Увидите проем в скале и две лестницы над ним. Это старый храм Набатеев! А по этим лестницам уходят на небо души! — Служитель упал на колени и припал лицом к земле. Девушки склонились над рассказчиком.
— Больше не знаю… — сказал он после паузы, — там их видел вчера Джамиль.
— Я попробую спросить диадему, — сказала Радмила подруге, — Лала поможет нам! Пойдем, сходим в гостиницу.
— А мне поможет вот это! — ответила Мегги, когда они пришли в свою комнату, и откинула накидку из ткани. Перед глазами Радмилы предстали кривой нож, большой моток крепкой веревка с навязанными по всей длине узлами и старый фонарь
Богиня смерти
Зловещая богиня Кали взирала на четырех рыцарей, привязанных к каменным жертвенным колоннам. Прорези больших миндалевидных глаз на ее злобном лазоревом лице были ослепительно белыми. В зрачки священного изваяния были вставлены драгоценные камни, и они вспыхивали желтым цветом, вторя всполохам костра, разложенного возле ее ног. Каждому из пленников казалось, что жестокое божество смотрит прямо ему в душу, пытаясь отыскать там крупицы страха и раздуть их в пламя ужаса перед неминуемой страшной смертью. На шее Кали уже висело целое ожерелье из голов таких повергнутых ею жертв, сохранивших на лицах предсмертный ужас. Божество было сделано с таким мастерством, что в сумраке храма было трудно поверить, что это каменная статуя. Но головы, висящие у нее на шее, были явно не из камня. Кали подвернула левую ногу под себя, чтобы удобнее было сидеть, и насмешливо рассматривала свои будущие жертвы.
Веревка была завязана таким хитрым способом, что любое, даже малейшее движение Ульриха, затягивало ее еще сильнее. Колючая шерсть врезалась в горло рыцаря и передавила руки за спиной. Ульрих уже не чувствовал пальцев и мог только вращать глазами, пытаясь рассмотреть своих друзей.
— Прокляты скоты! — прохрипел Георг, ― громадный немец стоял на коленях, а его голова была запрокинута вверх, — напоили какой-то гадостью, потом спящих связали……я бы разметал их всех по этой мерзкой конуре…
— Незавидная судьба у нас судьба, — ответил ему Бруно, ― Ульрих мог видеть только часть его ноги за высоким камнем, к которому тот был привязан, — погибнуть в расцвете лет в этом тухлом храме!
— Какая разница, где погибнуть, — пробормотал Ульрих, — противно быть беспомощным.
— Все в руках господних, — голос Гарета был боле уверенным, — как бы там не было, мы честно сражались и встретим смерть достойно. Всякий отправляется в этот путь, раньше, позже, что сие в сравнении с вечностью души?
— Ну, развел философию, — не согласился немец, — легко уходить тому, чьи желания угасли, а тело бренно, а я хотел бы пощекотать кое-кого мечом…