— И бросить ее не могу, — продолжал размышлять рыцарь, — запала в сердце. Как представлю, что надо уезжать — все сжимается внутри. Хорошо хоть, что с этим русаком у нее ничего не было.
Ульрих довольно улыбнулся. Ему было приятно, что Радмила оказалась девственницей. Но сразу же стало жаль ее, и глаза тевтонца опустились вниз.
Как она останется одна в этой избе?
— А что, разве надолго она здесь останется? — опять съехидничал каверзный голос, и тугой комок подкатил к горлу рыцаря.
— Она действительно одна не останется, — подумал он, — этот красавчик боярин быстро приберет мою лесную фею к своим рукам…
Ульрих представил, как Юрий обнимает Радмилу, как она сначала сопротивляется, а потом стонет в его объятьях от острого наслаждения, которого он сам не смог ей доставить. Теперь уже она стала женщиной, и у нее появятся потребности в мужчине. Раскроются новые яркие чувства. Ульрих знал это. И она, конечно, не будет жить одна в лесу, слишком она красива и чувственна.
От таких мыслей крестоносец совсем расстроился, соскочил с коня и опустился на траву. Мужчина присел на корточки и обхватил гудящую голову руками. Лес безразлично шумел, не обращая внимания на его страдания, а Лотарь недоуменно поглядывал на своего хозяина, забыв даже про соблазнительную траву. Потом тихонько заржал.
Удивленный Ульрих посмотрел на него, и увидел, что конь побрел куда-то в сторону. Странно, жеребец никогда не бросал своего хозяина, особенно в трудные минуты, а теперь вдруг куда-то направился. И вдруг его осенило. Надежда всколыхнула душу рыцаря, он потихоньку поднялся и последовал за жеребцом. Лотарь как будто понял мысли хозяина и пошел быстрее.
— Ладно, парень, постой, — пробормотал Ульрих, и тот покорно позволил забраться себе на спину.
Теперь крестоносец не управлял конем, а, отпустив поводья, позволил ему бежать, куда он вздумает. И Лотарь, потягивая воздух возбужденными ноздрями, перебирал копытами все веселей и веселей.
— Как же я сразу не догадался, — Ульрих похлопал жеребца по мускулистой шее, — у тебя же тоже есть зазноба, Голуба-красавица! И твое сердце, паренек, разбито на этой Руси.
Скоро лес стал редеть. Где-то блеснула между стволами серебристая рябь воды, и потемневшая от дождя дорожка вывела на крутой обрывистый берег. В лицо рыцарю ударил разгулявшийся ветер. Он осмотрелся, ― серая поверхность большого озера простиралась до самого горизонта.
— Где-то здесь, под этими волнами лежат мои братья, — с грустью вспомнил крестоносец.
Лотарь тем временем отыскал потаенную тропку среди гигантских лопухов и стал спускаться вниз, к воде, заставив своего хозяина вцепиться ему в гриву. Впереди послышалось нежно-любовное ржание…
Тоненькая фигурка примостилась на крутобоком мшистом камне, наполовину скрытом в воде. Радмила задумалась и не заметила, как подъехал ее любовник. Ее узкая рука уперлась в холодную поверхность валуна, а другой она смахивала набегавшие слезы. Она вздрогнула и подняла на Ульриха огромные синие глаза, когда он опустился на колени, прямо в воду, возле ее промокшего подола.
— Не плачь, дорогая, — прошептал он, — не надо. Прости меня!
— А я и не плачу, — прошептала беглянка, смахивая слезу, — это просто дождь пошел. Чего это мне плакать?
— А почему ты убежала?
— Просто прогуляться захотелось, — Радмила отвернулась и высвободила холодную ладонь из настойчивой руки Ульриха, — здесь мое любимое место. Я сюда часто прихожу.
— Здесь ты и меня нашла, — пробормотал тевтонец, — я узнаю эти камни, хотя они тогда были занесены снегом.
— Не здесь…. лучше у Лотаря спроси, куда он тебя в лес затащил. Нашла на свою голову…
— Почему на свою голову, я ведь люблю тебя!
Радмила вдруг повернулась к рыцарю и завороженно посмотрела в жесткое красивое лицо, но в следующее мгновение резко оттолкнула его и отвернулась.
— Что мне с любви твоей, рыцарь? Одно горе, — прошептала она.
— Мы будем вместе, дорогая!
Девушка испытующе посмотрела на Ульриха и глаза ее опять наполнились слезами.
— Этот боярин правильно сказал, — наконец пробормотала она, — ты уедешь домой, а я останусь здесь. Не нужно было делать этого, Ульрих.
— Говорю тебе, что заберу с собой, — он со стыдом вспомнил, в качестве кого он планировал забрать красавицу-язычницу. Раньше он сам возмущался, когда его подчиненные вступали в долгосрочные отношения с эстонками.