— И кем же? — скептически улыбнулась сквозь слезы Радмила, — возьмешь наложницей или содержанкой? А потом бросишь! Да и нельзя тебе, сам говорил!
Ульрих обнял девушку с такой силой, что что-то хрустнуло у нее в хрупкой спине.
— Я никогда тебя не брошу.
Радмила мягко освободилась из его крепких объятий и, поднявшись с камня, ступила прямо в воду.
— Нет, милый, это мне решать, — девушка наклонилась и, взяв пригоршню воды, смочила пересохшие губы, — чем на чужбину ехать, на птичьих правах, лучше я дома останусь….жила до тебя, проживу в своем доме как-нибудь и сейчас! ― Радмила, не оборачиваясь, вышла на песчаный берег и взялась за стремя Голубы.
— Или к этому волоките-боярину пойду в экономки, все же на родине… если совсем невмоготу будет…
— Нет! — заорал Ульрих и метнулся к девушке. Тевтонец подхватил легкое тело на руки и прижал к своей крепкой груди.
— Я люблю тебя, поверь же ты мне, наконец! Не отдам тебя никому, ни за что не отдам! И пойду на все, даже из Ордена уйду, чтобы видеть тебя счастливой! Я пока не знаю, как это сделать, но ты не должна сомневаться в моей любви!
― Я не хочу, чтобы ты потом пожалел о своем поспешном обещании. Ты должен все хорошенько обдумать и лишь тогда принять решение. Но все я равно рада твоим словам. Потому что я тоже люблю тебя… но мне все равно, беден ты или богат, знатен или нет… мне нужен только ты, а не твои деньги или звания. Но портить тебе жизнь не хочу, не пропаду и без тебя, если ты и уедешь, ― благородная девушка в эту минуту была так прекрасна, что Ульрих не выдержал и бросился жарко целовать ее. Радмила вся промокла и сильно дрожала, то ли от сильных чувств, то ли от холода. Он закутал девушку в свой плащ и усадил на холку своему жеребцу, потом и сам устроился рядом, как будто боясь, что опять ее потеряет.
Лотарь неспешно брел по лесной дорожке, ведущей к дому Радмилы. Взволнованная Голуба бежала рядом с жеребцом, все время норовя ткнуть мордой в ногу девушки. Кобылица тревожно заглядывала в глаза тевтонцу. Даже животное опасалось, что он обидит ее хозяйку. Ульрих не торопил жеребца. Да и куда было торопиться, ведь обнимать друг друга можно было и сидя на его широкой спине. Радмила обвила руками крепкую шею мужчины. Он, придерживая одной рукой и девушку, и поводья, страстно целовал ее, другой же, запустив в распахнутый ворот рубашки, гладил и мял упругую девичью грудь. Рыцарю было приятно прижимать девушку к себе, ощущать ее тепло, запах нежной кожи, аромат волос.
― Что за чудеса, только что я овладел этой женщиной, а горю снова, как семнадцатилетний юнец! И блаженство испытал необычайное, не припоминаю, чтобы опытные дамы доставляли такое же. Прекрасная богиня назвала ее моей судьбой, но не сказала, как же это мне все осуществить. Думал, окончу жизнь или на поле боя, или в больнице ордена. Так бы и состарился в этой глуши, став комтуром в Дерпте. Вот как освободиться от обещания принять обет? Попросить отца, чтобы помог? Нет, не стоит. Я знаю, как добиться, чтобы орден отпустил. А дальше надо найти Гарета и остальных, если они живы, и отправиться в Акру, за подарком старика Хариша. Если, конечно, найдем этот клад. Ведь уже год прошел! ― размышлял Ульрих.
Мысли девушки не простирались так далеко. Она, прижавшись к сильной мужской груди, наслаждалась и смелыми ласками, и чувством надежности. Дальше она ни о чем не думала, оставив это на будущее. Ее хрупкое тело налилось сладкой истомой, глаза у нее закрывались, вот, вот заснет на руках у возлюбленного. Она и сама не знала, хочет ли она продолжения любовных ласк или перенести все это на завтра. Потом вообще перестала думать, что ей делать. Это было так непривычно, ― позволить другому человеку заботиться о себе, и в тоже время так приятно!
Вдруг Радмила ощутила себя в совсем незнакомом и странном мире. Небо здесь было почти темно-фиолетовое, с переходом в оранжевые тона ближе к горизонту. Как будто ночь — но все освещено каким-то внутренним светом. Вся поверхность простирающейся перед глазами равнины состояла из хорошо обработанных камней различных форм и цветов. Это были трехгранные, четырехгранные, многогранные и круглые каменные изделия, идеальные лестницы, уходящие куда-то вниз, обелиски, выемки и грандиозные возвышения цилиндрической и прямоугольной формы. Все поверхности были идеально отполированы, имели самые различные цвета и оттенки, и как-бы светились изнутри.
— Забавно, — подумала Радмила и провела рукой по поверхности шара, наполовину выступавшего из земли рядом с ней. Шар светился оранжевым цветом и был тепловатым на ощупь. А вот пирамида по соседству с ним ― голубой и прохладной.