— Я понимаю, что ты привыкла к собственной одежде, но среди людей, одетых иначе, тебе будет некомфортно, — сказал рыцарь.
— Отвернись! — попросила она.
— А чего тебе стесняться, ведь я видел все твои прелести! Ты давай, одевайся, а я полюбуюсь! — мужчина поудобнее устроился и приготовился к приятному зрелищу. Рассудительная Радмила решила не выказывать обиду на столь бесцеремонное обращение. Она решительно сбросила одеяло и стащила ночную рубашку, в которой унес ее похититель. Странно, но она не почему-то не злилась на него, гораздо глубже уязвило его шестимесячное отсутствие. К тому же, она даже себе не хотела в этом признаваться, он разбудил в ней жажду любви. Все эти долгие месяцы девушка скучала по его сладким поцелуям, и, как не стыдно было признаться, не только по ним. Ульрих разбудил в ней дремлющее женское начало, и, пробудившись, оно не желало молчать. Но почему же Радмила была так холодна ко всем своим поклонникам? Получается, именно в его объятьях она нуждалась, только его поцелуи доставляли ей огромное наслаждение.
«Значит, я его люблю»? — подумала девушка и ужаснулась, ― ведь в его поведении была только похоть и уязвленная гордость! ― «Ну, ничего, у меня есть брат! Он меня обязательно отыщет и заберет домой. Но Ульрих не может со мной плохо поступить, ведь я его вылечила, он мой должник»!
«Не ты, а дедушка Земибор»! — сообщила Радмиле ее совесть.
Глубоко погруженная в такие грустные мысли, она и не обращала внимания на своего захватчика, который во все глаза рассматривал обнаженное девичье тело.
Одеваться было неудобно из-за того, что повозка ехала по неровной дороге, и все время наклонялась, ― было очень трудно попасть ногой в чулок. Она склонилась к полу, пытаясь расправить его на ступне, и перед взором Ульриха предстал очаровательный круглый задик. Это было невозможно вынести нормальному мужику и он, обхватив ее за узкую талию, посадил обнаженную, в одних только чулках молодую женщину к себе на колени. Расстроенная Радмила не готова была к таким его действиям и, взвизгнув, стала отбиваться, чем еще больше распалила мужчину. Он бросил ее на живот поперек сидения и быстро, без всяких ласк и поцелуев, вошел в извивающееся тело. Сильная рука грубо, больно тискала грудь, толчки его фаллоса не вызывали никаких ощущений, кроме боли, правда, не очень сильной. Разум убеждал ее смириться, принять его, тогда она, по крайней мере, не почувствует еще большей боли. Слезы сами по себе потекли из глаз, она терпела и ждала, когда же все закончится. А он откровенно наслаждался, его рывки стали резкими и частыми. Наконец он притянул ее к себе поближе, глубоко вошел в нее, причиняя боль, и хрипло зарычал, излившись.
Молодая женщина не могла понять причины превращения ласкового любовника в грубого насильника. Она свернулась в клубочек на меховом сидении и молча плакала, глотая слезы.
Не выносящий женских слез, Ульрих процедил
— Я вижу, тебе нравится меня соблазнять своим красивым телом.
— Я тебя не соблазняла… — тихонько прошептала она.
— Не хотела соблазнять, а соблазнила, выставив мне перед глазами свою очаровательную попку. Хватит реветь, давай помогу одеться! — и ловко, ― оказывается, у него большой опыт, мелькнуло в голове Радмилы ― натянул на нее незнакомую одежду
Потом они молча сидели и смотрели в окошко. Их уютный домик на санях быстро летел по заснеженной дороге. Его друзья не имели возможности согреться и хотели поскорее добраться до ближайшего постоялого двора. Все верховые устали, замерзли и были очень голодны. Но еше не менее двух часов всадникам нужно было оставаться в седле.
— Нет, тут что-то не то! Он почему-то очень зол на меня, хотя это я должна обижаться! — она посмотрела на суровое лицо с крепко сжатыми губами и вспоминала то весеннее утро, когда зашла в сарай и увидела, как он пьет воду из кадки; вспомнила, как была потрясена его упорством и силой воли.
— Нет, мириться придется мне, — грустно подвела она итог своим размышлениям и стала придумывать, с чего бы начать разговор. Упреки только ухудшили бы и без того сложную обстановку. И наступив себе на гордость, она обняла его за крепкую шею и прильнула к широкой груди.