В глазах Добровита блеснул недобрый огонек.
— Надо сказать, — продолжил Ульрих, не всегда правильно подбирая русские слова, — она будет моя жена. На днях наше венчание. Я рад, что мой посланный успел тебя известить. Побудешь в соборе на нашем венчании.
— Это не только тебе решать, — жестко отрезал молодой боярин.
— Она согласна. Твоя сестра уже приняла католическую веру. Это будет лучше для нее. Но души своей она не поменяла. Ты должен понять, там, где она будет жить, нет вашей церкви. Я думаю, бог один, просто священники не поделили власть. Но разве каждому объяснишь?
— Так зачем вы ночью в дом забрались? — возмутился Добровит. — Если хотела она тебя, — так по-людски надо было. Сватов засылать.
Ульрих встал из-за стола, разделявшего мужчин и, сделав несколько шагов по скрипучим половицам, взял другой стул и сел прямо напротив Добровита. Теперь ничто не разделяло молодых мужчин. Он потер широкий лоб ладонью и посмотрел почему-то на одинокий маленький цветок в глиняном горшке, который стоял на подоконнике. Перехватив взгляд немца, Добровит тоже посмотрел на цветок. Его красный бутончик был направлен в сторону мужчин.
— Радмила спасла мне жизнь, — наконец-то проговорил Ульрих, — она нашла меня на берегу озера после боя и долго лечила. Я люблю ее так сильно, что ушел из Ордена, чтобы жениться на ней.
Ульрих посмотрел в глаза брата любимой женщины.
— Она для меня все …Я не обижу ее…Она будет мне жена, — отрывисто говорил Ульрих, и какой-то комок застрял у него в горле.
— Она будет счастлива…Добровит, — вдруг назвал он по имени боярина и прямо посмотрел ему в глаза, — я клянусь честью рода фон Эйнштайн.
При этих словах немец приложил правую руку к сердцу и склонил светлую голову.
Какое-то-то смятение охватило Добровита. Еще мгновение назад он готов был растерзать этого тевтонца голыми руками, а уже сейчас ненависть куда-то отступила, как будто откатилась волна от сердца. И он еще увидел, что Ульрих неплохой парень, что он красив и статен, и что у него ясные честные глаза.
Скрипнула дверь, и мужчины одновременно повернулись. На пороге стояла Радмила. Две пары родных глаз смотрели на нее. Одни смотрели с нескрываемой любовью и восхищением, другие — с изумлением и вопросом.
Добровит был поражен немецкой одеждой Радмилы. Перед ним стояла не его сестренка, а красивая немецкая дама. На ней было тонкое нижнее платье из дорогого золотистого шелка. Сверху у молодой женщины было надето бархатное платье фиолетового цвета с длинными рукавами. Платье украшали филигранные пуговицы тонкой работы. Изящную талию стягивал длинный, чуть ли не до самой земли, золотой пояс, украшенный самоцветами, которые были прикреплены к поясу тонкими золотыми цепочками. Голову украшал золотой обруч, стягивающий кусок прозрачного фиолетового шелка. Прекрасное ожерелье и серьги дополняли наряд.
Сестра была так красива, что чисто по-мужски Добровит понимал крестоносца.
— Да, какая красавица стала моя Милуша!
Только родные добрые глаза выдавали из чужой дамы близкую и дорогую Радмилу. Она плавно прошла мимо Добровита и, проведя рукой по вихрастой пшеничной голове Ульриха, опустилась к нему на колено. Ее движения были привычными, и Добровит сразу понял, что они любят друг друга. Радмила, сидя на колене Ульриха, повернулась прямо к брату, и лицо ее оказалось так близко от его, что несколько выбившихся волосков скользнули по лбу Добровита. Она взяла своими маленькими ладонями его тяжелые жилистые руки и тихо сказала:
— Я люблю его, Добровитушка!
Сердце молодца оттаяло. Он окинул взглядом светлую комнату и, опять посмотрев на цветок, сдавленным голосом сказал:
— Вижу, что вы поладили между собой. Бог вам судья!
— Радмила суждена мне вашей русской богиней, — вмешался Ульрих. — она судьба моя.
— А Микитке зачем ухо свернули? — вспомнил Добровит, — коль уговорились, надо было по-людски…сватов послать!
— Мы не поняли друг друга, он думал, что я его бросила. А меня обманули, сказали, что он женится на другой! Это Марьяна чуть нас не разлучила. Отблагодарила за то, что избу оставила! — с негодованием сказала сестра.
— Будет большая война, Добровит. Я не хочу больше воевать. Не хочу убивать никого, — сказал рыцарь. — Русских убивать не хочу. Радмиле будет хорошо. Я хочу дать твоей сестре спокойную жизнь, детей, мою любовь. В Англии мир. У меня есть деньги, но будет еще больше. Мой друг граф Девон приглашает к себе. Предложил имение, замок и титул барона. Буду ждать тебя в гости. Особенно на рождение племянников.