Что-то я проголодался; прошу еще чашку кофе и бутерброд с колбасой, чтобы заморить червячка до обеда.
Есть только один способ все выяснить: надо назначить ей свидание. Если она скажет «да», значит, все в порядке. А если «нет», хуже не будет: я хоть перестану ломать себе голову, выдумывать невесть что и в то же время надеяться на лучшее. Итак, решение принято: назначу ей свидание и, если не хватит мужества сделать это лично, напишу ей записку и попрошу одного парня, Лейстердайка, передать ей.
Сижу попиваю кофе и раздумываю об Ингрид под грохот посуды, доносящийся из комнаты за баром, как вдруг появляется — кто бы вы думали? — сам Лес Джексон. Левая рука у него забинтована, точно на нее надета огромная боксерская перчатка. Повернувшись, он замечает меня, вопросительно поднимает брови, берет свою чашку и, прижимая больную руку к груди, подходит к моему столику. Бинты на руке у него свежие, чистые.
— Привет, Вик.
— Здорово, Лес. Что это ты устроил себе с рукой?
— Все женщины, — говорит Лес. — И бедра же у ней. — И со смехом опускается на стул. — В пятницу произошла у меня стычка со сверлильной машиной.
— И сильно тебя прихватило?
— Содрало всю шкуру с руки и отсекло кончик пальца.
— С ума сойти!
Лес потягивает чай, а я вынимаю коробку сигарет и предлагаю ему:
— Окажи внимание «Королеве Виктории».
Сам я тоже беру сигарету, и мы закуриваем. Лес затягивается так, точно не курил неделю.
— Именно то, что мне нужно, — говорит он. — Я ведь сейчас из поликлиники. Придется ходить туда каждое утро на перевязку.
— Наложили лубок?
— Нет, дела мои не так уж плохи. Но в пятницу, когда это со мной случилось, руку стали класть в гипс. Так я тут же чуть богу душу не отдал. У них там в «Скорой помощи» работают сестрами этакие здоровенные ирландки. Я сказал сестре, что человеку надо бы чего-нибудь давать, прежде чем его чинить. «Что, такому-то парню? сказала она. — Ишь какая неженка!»
— Ну, тогда я тоже неженка, если уж на то пошло, — говорю я ему. Смотрю на его забинтованную руку, представляю себе, как она выглядит под бинтами, и невольно покрываюсь холодным потом.
— А ты что тут делаешь в такой ранний час? — спрашивает Лес.— Сачкуешь?
— Нет, просто отвозил письмо своему начальнику. Он заболел.
— А сейчас прохлаждаешься за счет фирмы, а?
— Совершенно верно.
— Недурно вам живется, конторским крысам.
— Не прибедняйся. Сам виноват, что ходишь в спецовке, а не в белой рубашке с галстуком. Кончить среднюю школу, чтобы сверлить дырки в металле?!
— А я люблю что-то делать руками. Мне это всегда нравилось. Я никогда не мог высидеть целый день за столом. Слишком похоже на школу... Послушай, знаешь, кого я сейчас встретил? Старика Держиморду.
— Иди-ка ты!
— Ей-ей!
— Старик Держиморда... Давненько я его не видал. Он с тобой разговаривал?
— Еще бы. Я с ним поздоровался, он остановился и внимательно оглядел меня. Ну знаешь, как он это всегда делал: сначала поверх очков, а потом сквозь них. Поглядел и говорит: «Это кто же — Джексон? Да, конечно, Джексон. О господи, мальчик, что ты сделал со своей рукой?» Мы, наверно, добрых десять минут стояли и болтали о том, о сем. Подумать только, что он вспомнил, как меня зовут.
— Да ведь он совсем не плохой малый, этот Держиморда. Бывают куда хуже.
— Пожалуй!
— Он не вспоминал про то, как мы тогда зашили рукава у его халата?
Мы смеемся, затем Лес отодвигает чашку, облокачивается на стол и, понизив голос, спрашивает:
— Слыхал анекдот про парня с деревянной ногой, который отправился в свадебное путешествие?
— Нет, не слыхал.
На работу я возвращаюсь в половине двенадцатого и сразу несу конверт Миллеру.
— Вы видели мистера Хэссопа? — спрашивает он меня.
— Нет, только его жену.
— По-видимому, это была его сестра: мистер Хэссоп не женат. Она не сказала, как он себя чувствует?
— Она сказала, что все тут, в конверте.
Миллер недоумевающе смотрит на меня: шучу я, что ли?
— Что значит «в конверте»?
— Так она сказала. Я спросил, как он себя чувствует, а она сказала, что все тут, в конверте.
Миллер вертит конверт в руках. Он адресован мистеру Олторпу, так что Миллер не может его вскрыть.