— Мне нравятся ваши духи. Что это такое?
Она усмехается.
— «Желание».
— Рискованная штука душиться такими духами, а? — Джимми Слейд, наверно, сострил бы иначе: что-нибудь насчет того, что один флакон таких духов может расстегнуть пояс целомудрия, думаю я и улыбаюсь.
— Они довольно дорогие, — говорит она. — Поэтому я душусь ими только по особым случаям. Для каждого дня слишком накладно.
— Что-то не пойму: мне следует радоваться или огорчаться?
— Почему?
— А потому как непонятно: уверены вы, что я ничего себе не позволю, или наоборот.
Она хохочет.
— Нет уж. Давайте не безобразничать.
Разговор заходит о наших семьях, мы ведь совсем ничего не знаем друг о друге, и я выясняю, что отец Ингрид, инженер-строитель, работает в крупной строительной фирме близ Манчестера и по делам службы часто разъезжает по стране, а иногда выезжает и за границу.
— Вообще его почти никогда не бывает дома, — говорит Ингрид. — Мама говорит, что это все равно, как быть замужем за моряком.
Я замечаю, что она говорит «мама», а не «мать», что сразу ставит ее семью на ступеньку выше моей.
— Но в такой жизни есть, конечно, и свои преимущества, — продолжает она. — Муж, которого видишь только от случая к случаю, никогда не надоест. Поэтому, когда он приезжает, они воркуют, как влюбленные голубки. Можно подумать, что они женаты какой-нибудь месяц, а не двадцать лет… Конечно, все изменится, когда меня с ней не будет. Ей станет, наверно, одиноко.
— Вы разве собираетесь уехать из дому?
— Когда-нибудь ведь придется. Когда я выйду замуж.
— А сколько вам лет, Ингрид? — Я примерно представляю себе, сколько ей лет, но не уверен.
— Мне исполнилось восемнадцать перед рождеством. — Я бы дал ей на год больше.
— Ну, вы еще совсем ребенок, — говорю я, чтобы поддразнить ее. — Вы не скоро расстанетесь с вашей мамой.
— Так или иначе, надо заглядывать в будущее, правда? Многие девушки выходят замуж и обзаводятся семьей в восемнадцать лет. А сколько же вам лет, старичок, если можно полюбопытствовать?
— Двадцать.
— Очень трудно было угадать ваш возраст. А все из-за вашей седой бороды.
Я смеюсь.
— Ладно, ладно… — И снова мне хочется петь и кричать. Все чудесно, и мы великолепно ладим. — А за какого же парня вы намерены выйти замуж? За такого, который, вроде вашего папаши, будет все время отсутствовать?
— Боюсь, что нет. Я хочу такого мужа, который был бы всегда при мне. Авось не надоест.
Значит, она хочет того же, что и я: жить вместе, смеяться, любить — и так каждый день. Как же это, должно быть, чудесно, если, конечно, вытащишь счастливый номер.
— Ну что ж, подождите, может, такой и подвернется. А может и так случиться, что это будет моряк или еще кто-нибудь в таком роде.
— А откуда вы знаете, что он уже не подвернулся? — говорит она, и я быстро вскидываю на нее глаза, не понимая, как к этому отнестись.
— Что же вы в таком случае делаете здесь со мной?
— Возбуждаю его ревность, — говорит она.
— Понятно. Он большой, высокий?
— Не сказала бы. Но он хорошо сложен.
— И умеет орудовать кулаками?
— Право, не знаю. Думаю, что он способен постоять за себя.
— М-м-м. — Я приподнимаю шляпу и делаю вид, что хочу повернуть обратно. — В таком случае спокойной ночи.
Она смеется.
— Пошли-пошли, я не дам вас ему в обиду.
Все это время мы шли по проспекту, окаймленному частными особняками, — он ответвляется от главного шоссе, которое ведет к Гринфорду мимо Кресслийской пустоши. И вот перед нами ворота из кованого железа, с гербами и завитушками, а рядом боковая калитка — вход в Рейвенснукский парк. Калитка открыта, и Ингрид предлагает зайти в парк. Мы проходим мимо сторожки, погруженной в темноту, и идем дальше по одной из широких асфальтированных аллей, по обеим сторонам которой тянутся пустые клумбы и стоят высокие деревья.
— А что вы подумали, когда я вчера не появилась? — немного погодя спрашивает она.
— Я просто не знал, что и думать.
— Неужели вам не пришло в голову, что меня могли где-то задержать?
— Такая мысль у меня была.
— Не могли же вы, в самом деле, решить, что я согласилась прийти на свидание, а потом нарочно не пришла?
— Такие случаи бывали, верно?
— Значит, вы меня совсем не знаете, если думаете, что я могла так поступить, — говорит она, и в голосе ее слышится холодок.
— Но ведь я действительно совсем вас не знаю, правда? Мы же были вместе всего три раза. А вдвоем — так только два. Когда в тот раз вы появились с Дороти, я…