— Когда мы увидимся? — шепчу я ей на ухо.
— Мне казалось, что ты не хочешь.
— Хочу… Когда? Завтра?
— Завтра нельзя.
— Когда же? Послезавтра?
Она отвечает не сразу.
— Хорошо.
— Кто-нибудь из вас знает, где мы сейчас находимся? — спрашивает Миллер. — Советую вам там, на заднем сиденье, поглядывать в окно. Мое дело ехать вперед. Если я все проскочу и доставлю вас к себе домой, вам придется либо возвращаться пешком, либо удовольствоваться сараем у меня в саду.
Джимми на мгновение отрывается от Паулины и бросает взгляд в окно.
— Поверните налево на следующем перекрестке, — говорит он. — А там еще ярдов двести и остановите, не доезжая до церкви на левой стороне.
— Кто из вас там живет?
— Высадите нас обоих. Я провожу Паулину домой. — Вы можете положиться на него, Паулина? — спрашивает Миллер.
— В каком это смысле положиться? — спрашивает Джимми с циничным смешком.
— Не вмешивайте нас в ваши пошлые интрижки, — говорит Миллер. — Как только вы, моя дорогая, покинете мой автомобиль под ручку с этим морским волком по фамилии Слейд, вам уже придется самой отвечать за себя.
— Я все-таки рискну, — говорит Паулина.
— Ну, будь по-вашему, — говорит Миллер и сворачивает направо в проезд.
Он ставит машину к обочине, там, где ему указал Джимми, и, подавляя зевок, откидывается на спинку сиденья.
— Когда ведешь машину ночью, в то время, как все уже лежат в постелях, невольно задумываешься.
— Над чем задумываешься? — спрашиваю я.
— Задумываешься над тем, что и тебе самому следовало бы давным-давно находиться в таком же состоянии.
— Ну, будет тебе, Джек, — говорит миссис Миллер. — Ты же сам получал удовольствие, не притворяйся. По-моему, мы все неплохо повеселились, верно? — спрашивает она, оборачиваясь к нам.
Мы хором соглашаемся, и Паулина говорит:
— Я считаю, что нужно устраивать такие вечера каждый месяц.
— Упаси господи! — говорит Миллер. — Завтра и так все придут с тяжелой головой.
— А как вам понравился номер, который отмочил старик Конрой? — спрашиваю я их.
— Что ж, это внесло оживление, — говорит Миллер. — Признаться, я никак от него этого не ожидал.
— Он хватил лишнего, — говорит Ингрид. — Это сразу было заметно.
— Конрой спел это на пари, — сообщаю я им. — Льюис проиграл ему фунт стерлингов.
Миллер оборачивается ко мне.
— Это правда, Вик?
— Я сам видел, как он получал свой выигрыш. Льюис хотел отвертеться, отделаться десятью шиллингами, но Конрой забрал у него фунтягу. И угостил меня. — После этой выходки Конроя мне почему-то приятно похвалиться тем, что я пил с ним.
— Ты пил с Конроем? — говорит Джимми. — Кто бы мог подумать!
— А он неплохой малый, надо только узнать его получше. У нас с ним в баре был длинный разговор по душам. Вы, конечно, и понятия не имеете о том, что он…
Тут я умолкаю, едва не проболтавшись им, что Конрой женат. А ведь я обещал держать язык за зубами, — … что он так начитан и так здорово разбирается в музыке, — спешу я загладить свою оплошность. — Куда лучше, чем Роули. Только не кричит об этом на всех перекрестках.
— Терпеть не могу ни того, ни другого, — говорит Ингрид. — Кен Роулинсон — страшный сноб, а Конрой — просто какое-то двуногое животное.
Теперь уже получается, что мы вроде как сидим и судачим, перемываем косточки, и Миллер кладет этому конец.
— Ну, ребята, отправляйтесь по домам. Дайте старому человеку насладиться желанным ночным покоем.
— Ах, что вы, мистер Миллер, — говорит Паулина, — какой же вы старый!
— Подлиза! — говорит Миллер и, перегнувшись через сиденье, отворяет заднюю дверцу. Джимми и Паулина выходят из автомобиля и кричат нам всем «спокойной ночи».
— Ну, что ж, эта парочка, во всяком случае, даром времени не теряла, — говорит Миллер, а миссис Миллер справляется, давно ли они вместе.
— Я даже не замечал, чтобы они особенно интересовались друг другом, — говорит Миллер.
— По-моему, до сегодняшнего вечера они и двух слов друг другу не сказали, — вставляет Ингрид.
— Вот как, неужели? — говорит Миллер. — В таком случае не приходится отрицать, что эти вечера содействуют сближению персонала.