Вот они с ребятами после купания греются у костра мокрые в одних трусах. Вот к ним подходит человек, одетый не по сезону и представляется… Вспышка. Друзья, как завороженные смотрят в огонь. Федя отчетливо видел, как он обнимает отца, как рядом стоит и плачет его мать. Мальчик пытается попасть в это видение, воссоединиться с ним, но его оттаскивают от костра.
Вспышка, за которой все как в тумане, где они, уже проникнув в летний домик, громят все вокруг и как им весело… Вспышка. Вот Федя глядит под ноги, на крошку битого стекла и обращается к друзьям, пытается их вразумить. Мальчик видит перед собой лицо Паши, его лучшего друга с горящими красными глазами. Удар. Темнота.
Жар и свет от палящего солнца. Все его тело чешется от сырости и налипшего песка. Ноющая и пульсирующая боль в челюсти, будто его укусила пчела. Слабость и попытка отползти в тень. Появляется человек в пальто трогает его голову, и снова вспышка белого света.
И вот он идет по дорожке велосипедистов, ему нужно попасть в город и зачем-то встретиться с Данилой Сергеевичем.
Федя закусил губу и лег. Он вспомнил, все: как его тащит в офис Антон, и что произошло уже позже. Как после Федя и помощник Данилы Сергеевича уговаривают мать сесть в машину, но женщина стоит на своем, просит отвезти их в полицию.
Федя до сих пор ощущал на себе осуждающие взгляды прохожих, что стали свидетелями той сцены на парковке. Что происходило дальше он помнил хорошо.
– Мама! Давай просто уедем домой и поговорим там! – он встретился взглядом с девушкой, что входила в состав комиссии. Елена Владимировна принимала проект, над которым Федя работал со своими друзьями.
Девушка в строгом костюме, прижимая к груди какую-то папку, разговаривала с высоким плотным парнем у входа в офисное здание. Лицо парня Феде было хорошо знакомо. Предстояли выборы, и огромная фотография Леонида Шоропина, кандидата в депутаты, висела чуть ли не на каждом билборде их небольшого городка. Он был одним из тех, кто поддержал Федю и его друзей.
– Мы прижмем твоего Данила Сергеевича и его дружков! – сказала мама и посмотрела на сына обезумевшими глазами.
Антон высунул голову из машины и сплюнул:
– Так мы едем или нет?
– Да, едем, – сказал Федя спокойно и добавил, взяв мать за руку, – я сбегу, если ты сейчас же не сядешь в машину. Клянусь, я сбегу, и ты больше никогда меня не увидишь.
В голове женщины будто что-то переключилось. Весь запал, с которым она отстаивала свое право защищать единственного сына, куда-то пропал и она послушно села в машину. Сел и сам Федя, а затем погладил мать по голове. Она напоминала высохшее согнутое деревце с редкой листвой, что едва цеплялось камнями за высохшую землю.
Но, когда они приехали домой, мать устроила ему настоящий допрос. Не хватало, разве что света фонаря, бьющего в глаза.
Мальчик хотел съесть мороженое, что купил ему Данила Сергеевич. Федя проголодался, а дома наверняка не было готовой еды. Мать работала с утра и до позднего вечера, сын должен был пообедать в буфете около школы. Все каникулы Федя проторчал в школе, работая над проектом и поэтому приходил поздно.
Они вообще должны были встретиться за ужином, перекинуться парой слов: как дела, нормально, у тебя как, тоже хорошо. Потом бы они разошлись каждый в свою комнату: сын за компьютерные игрушки, а мать включила бы какой-нибудь сериал. Но только не сегодня.
Женщине пришлось отпроситься с работы, а сам Федя, по уже известным причинам, прогулял очередную встречу.
Увидев, что сын собирается съесть подачку ненавистного ей бизнесмена, выхватила хрустящую упаковку из рук Феди и отправила в мусорку, хлопнув дверцей шкафа.
Началось, подумал Федя и закатил глаза.
Глава 7.2
– Нечего портить аппетит перед обедом! – сказала мать и, сдернув передник с крючка, принялась греметь посудой. Федя вдруг понял, как он устал и хотел было встать и пойти к себе, но мать остановила его:
– Ты не уйдешь, пока не расскажешь, что произошло! Я так и знала, что ты связался с плохой компанией! – каждая фраза сопровождалась грохотом. Каждый предмет, что попадал в тонкие иссохшие руки, выдавал своеобразную музыку гнева.
– Давай потом, я очень устал. Ты мне не дала даже поесть, – сил спорить с матерью почти не оставалось.
– Твой отец…