Проснулся он из-за того, что его трясли. Оказалось, что его мать пыталась разбудить его.
– Сынок!
Федя открыл глаза и увидел встревоженное измученное лицо матери.
– Который час? – спросил он. Мальчик не носил часы, так как у него был телефон. Вот только где он был теперь, Федя не знал.
– Половина седьмого.
Слишком рано для того, чтобы собираться в школу особенно в дни каникул. Но мать хотела убедиться, что с сыном все хорошо до того, как она уйдет на работу. Ее смена начиналась через полчаса.
Мальчик уснул прямо в одежде, не расправляя кровать.
– Завтрак на столе, – сказала женщина и вышла из комнаты, оставив дверь открытой.
Федя почувствовал запах жареных оладий, желудок, заурчав, проснулся. Мальчик окинул взглядом серые стены комнаты, что не очень-то походила на детскую. Когда отец ещё жил с ними, они собирались делать ремонт. В углу до сих пор лежали рулоны с обоями, на которых были нарисованы крошечные ракеты и звёзды. Часть этих обоев Федя использовал для своих проектов.
С потолка, вместо светильника, свисал скрученный провод с пустым патроном. Федину комнату, если это было нужно, освещала настольная лампа.
Он ждал, когда хлопнет входная дверь. Мальчик не хотел лишний раз сталкиваться с этой женщиной, что только походила на тень его матери. Она была другой. Когда-то его мать много смеялась, и у неё было отличное чувство юмора. Но после выкидыша та часть ее, которая зажигала огонь в их доме, будто умерла с тем ребёнком.
Хлопнула дверь. Федя сжал кулаки и, покачнувшись, встал. Всем телом он ощущал слабость, но он должен был пойти в школу, чтобы поговорить с ребятами.
Мальчик вспомнил сон и вздрогнул, прислушиваясь к тишине. Он ждал, когда останется один, вот только почему-то, ему вдруг стало не по себе.
Проходя мимо туалета, мальчик почувствовал запах сырости и лежалых тряпок. Он закрыл дверь с писающим мальчиком и оказался в кухне.
На столе в пузатой вазе с узким горлом стояли полевые цветы, каких росло много вокруг их дома. Рядом стояла тарелка с оладьями, политыми сгущенным молоком. Федя включил чайник и, пока тот, потрескивая, разогревался, мальчик принялся за оладьи. Почувствовав любимый вкус, он сморщился и бесшумно заплакал.
Если бы стены родного дома могли обнимать, Федя бы зарылся в них и рыдал долго, насколько это возможно.
«Я – мужчина» – мысль прозвучала, как приказ, утвердительно.
Мальчик шмыгнул носом и поморгал. Вода забурлила и, пропищав, чайник щёлкнул и сбросил кнопку.
Федя никогда не врал матери, он клялся себе и ей, что всегда будет говорить правду. Что он никогда не сделает ей больно. Ещё одна мысль, из-за которой в глазах стало мокро. Радовало одно, полиция не приходила, а значит, друзья, скорее всего, тоже дома. Иначе бы ещё вчера его подняли на ноги.
Глава 7.4
Школа располагалась недалеко от дома Феди. Достаточно было спуститься вниз по улице, пересечь перекрёсток с вечно мигающим жёлтым светофором и вот ты уже на месте.
Двор кирпичного двухэтажного здания пустовал и будет пустовать ещё месяц. Мальчик осторожно потянул на себя высокую железную калитку. Та, проскрипев, поддалась.
Все вокруг будто замерло, даже по дорогам не ездили автомобили. Хотя в это время район был оживлён, а на территории школы во всю трудились местные работники, готовясь к новому учебному году.
Федя ступил на дорожку из плитки и, пройдя мимо длинных, куцых клумб, из которых торчали гвоздики, бархатцы и ноготки, оказался на крыльце школы. Сильно пахло краской и все вокруг блестело дешевым глянцем. Широкие перила были выкрашены в белый, ступени, – в коричневый.
Добро пожаловать в мир знаний! – гласила надпись над входной дверью, украшенная картонными колокольчиками с листочками омелы.
С тамбура потянуло холодом, а в нос прокрался запах, – визитная карточка любой школы: клея, краски, свежей бумаги и свежих цветов из частных садов.
Школа Феди считалась самой продвинутой в городе. Здесь даже на западный манер вместо привычного гардероба у каждого ученика был железный шкафчик с кодовым замком. Поэтому коридор походил на длинную камеру хранения.
На посту, даже не в учебные дни, обычно сидел охранник. Но тот, кажется, куда-то отлучился. На столе лежал открытый журнал, хотя сейчас в нем не было никакой надобности. Здесь же лежала рация, которая длинной антенной целилась прямо в Фёдора.