Виту даже не хотелось тревожить девушку и отвлекать от чтения, но все же позвал ее, когда накрыл на стол. Арина захлопала глазками и виновато, отложила в сторону пухлую тетрадь, когда увидела нависавшего над ней писателя. Но тот улыбнулся и подал ей руку. Девушка, вложив тонкую ручку в его массивную ладонь, поднялась с его помощью.
– Интересно? – спросил Вит, вглядываясь в ее лицо. Перед ним будто стояла другая особа. Не та, что сегодня утром перешагнула порог его дома.
– Читать можно, – ответила она.
– Да ладно, – протяжно сказал мужчина, – тебе понравилось. Я вижу, что тебе не терпится продолжить чтение.
Девушка опять смутилась. Как же ему нравилось, когда розовели ее щеки, а ведь он не говорил ничего такого, что на самом деле, должно смущать женщин. Но Виту эта ситуация так подняла настроение, что он позволил себе отодвинуть перед Ариной стул, как если бы они пришли на обед в ресторан. Судя по улыбке, помощница это оценила. Не хватало разве что салфеток и всей этой ресторанской атрибутики, которая задает тон удачно сложившемуся вечеру.
Какое-то время они ели в абсолютной тишине. Не считая, разве что, стука вилок о тарелки. Но потом, когда Арина расправилась с половиной порции, отодвинув тарелку от себя, она обратилась к Виту:
– Ты опубликовал этот роман?
Глава 9.6
Знала бы девушка, что писатель ждал этого и любого другого вопроса, связанного с его историями. Но сделал вид, будто такие вопросы ему задают часто. Прожевав, мужчина сделал глоток воды, приложил запястье к краю стола и ответил вопросом на вопрос:
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне просто интересно.
– Или все же ты готова признать, что я настоящий писатель.
– Я не думала, что ты не настоящий. Я думала и все еще продолжаю думать, что ты маньяк, раз живешь тут один практически в заточении.
– Да ладно, мало кто относится к писателям с уважением. Сейчас каждый второй, у кого есть ноутбук и кто умеет печатать более ста знаков в минуту, может называть себя писателем.
Девушка пожала плечами и отпила воды из высокого стакана.
– Ты первый писатель, с которым общаюсь лично. До этого все они были какими-то безликими. И вообще, сколько я не пробовала читать кого-то из современников, их книги были какими-то… – Арина взяла паузу, чтобы подобрать не обидное сравнение, а потом призналась, – сложно дать определение.
– Графоманскими? – помог ей Вит. Девушка осторожно кивнула. С нее можно снять все обвинения. Не она сказала это страшное слово, за которое тебя тут же назовут читателем, что не разбирается в литературе.
– Сейчас, действительно, развелось много авторов, которые пишут книги ради книг. Радует одно, что не все они издаются на бумаге, а так и остаются в цифре. Думаю, природа сказала бы им спасибо.
Наконец-то девушка улыбнулась.
– Не бойся, я не из тех писателей, которые обижаются. Мне можно делать замечания, – Вит обмяк на стуле, чувствуя как потеплело в животе. Но после паузы, все же добавил, – конструктивные, конечно!
– Все писатели хотят слышать только одно: щебетания, вздохи и просьбы о продолжении.
– С чего ты взяла?
– Будь я писателем, то платила бы людям, чтобы они меня нахваливали за то, что я делаю.
– То есть ты считаешь, что все писатели самовлюбленные?
– Как музыканты, художники и все, кто что-то берет из головы. Разве не ради славы люди идут в профессии, которые не факт, что будут их кормить? Это же недолюбленные дети, которых иначе никто бы не заметил и не похвалил, – кажется девушка сболтнула лишнего, так как Вит удостоил девушку хлёсткого взгляда.
– И что же плохого в том, чтобы хотеть славы?
– Я не психолог, но мне кажется, что человек не должен делать что-то только ради признания других людей.
– А для чего же еще, по-твоему?
– Чтобы оправдать свое существование.
Вит выпрямил спину, поудобнее расположился на стуле и взял стакан так, будто Арина сейчас произнесет тост.
– То есть, по-твоему, я вот чем занимаюсь? Оправдываю свое существование?
– Давай сменим тему, я вижу, что тебе она не нравится. Мне не стоило говорить все это, – извинения не звучали как извинения. И Вит, в ответ на ее резкие, по его мнению слова, хотел именно так и сказать, но, да. Сменить тему все же стоило.
Он много раз спорил с бывшей, отстаивая право называть писательство профессией. Она же никак не могла взять в толк, как сочинительство могло считаться чем-то серьезным?