— Откуда ты только все знаешь? — поразилась Катя.
— Когда я был маленьким, мы с родителями часто отдыхали здесь. Я всегда любил эти места и потом регулярно сюда наведывался на выходные. Здесь, можно сказать, моя вторая родина. Я бы даже не отказался переехать сюда, — заметил Том, когда они расположились на пляже.
— А почему ты этого не делаешь? — спросила Катя.
— Ты что, хочешь от меня избавиться? — рассмеялся Том.
— Нет. Но мне кажется, ты мог бы спокойно работать здесь. С тех пор как появилась электронная почта, уже не важно, где человек находится.
— Да, теоретически это возможно, — вдруг размечтался Том. — На пару дней в месяц все равно придется приезжать в Кельн, но это не проблема… В общем, не знаю, — уклончиво закончил он.
Мысль о переезде в Голландию действительно была привлекательной, но он решился бы на это лишь в том случае, если бы Катя согласилась жить с ним. Но спрашивать ее о планах на будущее он не решился, чтобы не спугнуть.
— А где отдыхали твои родители? — спросил он, чтобы осторожно сменить тему и одновременно не вызвать подозрений.
— Лучше не спрашивай! — макнула рукой Катя. — Каждый год они таскали меня с собой в Австрию. Для меня это был сущий ад. Я не любила горы и горные лыжи и поэтому слонялась целыми днями по окрестностям. С тех пор я ненавижу те места, а твоему детству могу только позавидовать.
— Прости. Я не хотел будить в тебе печальные воспоминания, — извинился Том и протянул ей намазанный маслом круассан.
После завтрака они долго гуляли по пляжу. Сначала они делились друг с другом забавными историями из разных периодов своей жизни, а затем молча шли вдоль воды, держась за руки, и каждый испытывал наслаждение от самого присутствия другого.
К машине они вернулись уже после полудня.
— После прогулки я опять проголодалась! — объявила Катя. — У нас еще что-нибудь осталось?
— Это не только от прогулки, — улыбнулся Том. — Должен тебя огорчить: ты все смела подчистую.
— Я смела? — откликнулась Катя. — Ты тоже не зевал.
— Да, ты права. Но я все равно собирался здесь с тобой подзакусить. Ничего изысканного не обещаю, но кое-что необычное будет.
Катя с интересом посмотрела на него.
— Пойдем. — Том приобнял ее.
Они вышли к бульвару и зашли в первое же кафе. На его вывеске, изрядно потрепанной непогодой, был изображен блин.
— Чур, я угадаю, — сказала Катя, когда они усаживались за столик. — Здесь подают блины.
— Да, а также блюдо под названием «Поффертьес».
— Что это такое?
— Внешне это похоже на обычные оладьи. Но вкус у них совершенно особый. — Том пробежал глазами меню.
— Закажи мне одну порцию этих поффертьес — ужасно хочется увидеть, что они собой представляют, — попросила Катя и откинулась на спинку стула.
В этот день кафе, так же как и весь Кийкдуин, тоже было заполнено туристами, так что им пришлось ждать почти четверть часа, пока у них приняли заказ, и еще двадцать минут, пока его принесли. Это была огромная тарелка, на которой лежали действительно маленькие оладьи, покрытые толстым слоем сахарной пудры и сливок. Том взял то же самое блюдо, но он как-то умудрялся справляться с едой, не пачкая стол сахарной пудрой, в то время как пространство возле Катиной тарелки больше напоминало заснеженное поле.
— Насколько я понимаю, тебе понравилось, — заметил Том, когда первый голод был утолен.
— Да, великолепно, — ответила Катя с набитым ртом. — Мне кажется, я бы могла съесть еще четыре порции!
Не успела она вернуться к тарелке, как снова зазвонил телефон.
— Проклятье! — выругалась Катя. — Я думала, что выключила его!
— Возможно, это твоя подруга Криста, — предположил Том. — Наверняка она хочет узнать, как проходит лечение. Как-никак, ты серьезно отравилась, — добавил он, подмигнув.
— Привет, как дела? — беззаботно спросила Катя.
— Здравствуйте, госпожа Крамер. Это Фельдманн, ваш главный редактор. — Голос на другом конце провода назвать гневным было бы слишком мягко. — Вы меня еще помните?
— О, добрый день, госпожа Фельдман. — С лица Кати моментально слетела улыбка. — Я думала, что мне звонит кто-то другой.
— Это я заметила. Судя по вашему голосу, вы не слишком серьезно больны, не правда ли?
— Я… Мне уже немного лучше, — запинаясь, ответила Катя, совершенно сбитая с толку. Она же в письмах ни словом не обмолвилась, что плохо себя чувствует!