— Удовольствие получаешь — если читаешь без принуждения, если книга сама тебя интригует, затягивает, увлекает, — заметила Инна, — а наслаждение — это когда читаешь и испытываешь счастье. Наслаждение — это чистое удовольствие.
— Счастье иногда испытываешь через мучение и страдание, — сказала Аня.
— Это уже не счастье, а скорее удовлетворение. Это катарсис, очищение страданием и состраданием.
— Жанна, и ты решила отметиться в этом вопросе чем‑то оригинальным, церковным, пропущенным через призму собственного понимания и осознания? — с усмешкой спросила Инна.
— Поехала… философствовать, — нервно сглотнув, пробурчала Жанна, но продолжила высказываться.
— Мы верили в силу слова, любили читать. И я своим главным учителем считаю книги. Они научили меня чувствовать и думать. Через книги я обрела окружающий мир. Все школьные годы я «не вылезала» из энциклопедий. Чтобы развиваться, надо читать сложную литературу. Она формирует мозг и как следствие — личность. Если только комиксы листать, способность мыслить не выработается, — значительно сказала она, внеся тем самым свой вклад в «прения».
— Это уж точно. Книги — школа чувств, школа познания. Правильная книга — лучший оберег от распада сознания, особенно, если нет рядом папочек и мамочек, с которых обычно дети берут пример, — поддакнула Аня. — Для моих воспитанников перед чтением важен настрой. Беря книгу в руки, они, прежде всего, думают, что хотят получить от нее: радость, знания или найти хорошего друга.
— Сколько лет ты хотела бы сбросить? — неожиданно спросила Инна у Жанны.
— Я наслаждаюсь своим возрастом. Я имею возможность открывать для себя залежи непознанных истин. В моем окружении в ходу шутка: «Мы начали понимать жизнь только после шестидесяти. Раньше мы только работали».
— Я где‑то слышала смешную фразу: «Люблю читать больше, чем есть», — расслабленно произнесла Инна, давая подругам понять, что тема разговора ей надоела.
— С родителями не очень повезло. Многие педагоги были не самого высокого уровня, но такие добрые! Я выделяла учительницу математики. Признавая за нею всевозможные достоинства и недостатки, я любила ее, потому и в МГУ поступила на механико-математический факультет. Готовилась самостоятельно, по книгам, — сказала Лена. — И там, в одночасье, схлынули все мои беды, казавшиеся ранее непреодолимо огромными.
— Помнишь, математичка пошутила о себе: «В хате кавардак, зато в голове полный порядок», — рассмеялась Инна.
— Я всё помню, — с ностальгической грустью ответила Лена.
*
Лена услышала, что Аня с Жанной увлеченно беседуют и сама не заметила, как примкнула к ним.
— …Вернусь к нашему разговору. Как ни хороши бывают фильмы, они не могут передать богатство звуков, которые я слышу в прозе Пушкина, и глубочайшую любовь к Родине и народу в рассказах Короленко и стихах Некрасова. «Родная земля! Назови мне такую обитель…» Еще в раннем возрасте я читала эти стихи со слезами, с дрожью в голосе, с болью в сердце. С Некрасовым не поспоришь. Он прост и доступен детскому уму, потому так близок и понятен. Его нельзя вычеркивать из главного школьного списка. И вчитываясь в Ларисины книги для детей, я чувствую музыкальную и живописную составляющие, обращенные непосредственно к воображению читателей, позволяющие глубже впитывать произведения, в которых по сути дела нет дна.
— А меня «Ванька Жуков» с его письмом «на деревню дедушке» и «Муму» до глубины души потрясли. Еще рассказ о девочке-няньке, которая засыпала над колыбелькой, а ее за это наказывали.
Потом в моей жизни появился Роберт Рождественский — гуру советской поэзии, апостол нашего поколения, лицо эпохи. Доброжелательная мощь его слов, любовь поразительной глубины и силы сразили и навек покорили меня. С тех пор я отслеживаю его творчество. Многие трагически-счастливые стихи знаю наизусть. Читая его, я поняла, что пафос отражает высокое в человеке и не надо его стесняться. Мне нравится фраза очень подходящая к нему: «У великих поэтов есть только год рождения, а даты смерти нет».