— Фундаментальная. Отталкиваясь от этих бессмертных строк…
— Инна, помолчи, подожди со своей иронией, — попросила Лена.
— Ты слишком много от меня хочешь.
— Рождественский, если чему‑то присягал, то был непоколебим в этом. Он как скала, на которой собрались все несбывшиеся иллюзии нашего народа. Он был искренним комсомольцем и истинным патриотом, — сказала Жанна.
— Боготворил жену Аллу. Я завидую ей, — добавила Инна.
— Он так и не принял девяносто первый год. Мучительно расставался со всем, во что верил. Незаживающие раны разъедали ему душу. Он был беззащитен перед неожиданным поворотом в судьбе страны. Его поэзия последних лет — не скрижали, а метания, поиск, потому что в нем слились русское отчаяние, еврейская талантливость и безысходность. А это гремучая смесь, которая может убить человека. Доброта и боль — база его таланта. Он верил в то, о чем писал, поэтому его стихи столь глубоки и искренни. Он не раскручивал собственный успех, известность и славу ему принесли песни. «Они стон к Богу, даже если Бога нет», — сказала Аня. И рассеивая недоумение подруг, добавила:
— Верный был во всём. Окуджава тоже пел о комиссарах в пыльных шлемах. Смена эпохи, смена идеалов… Главное, что Роберт Рождественский остался верен великой русской словесности, прошел сквозь все беды, не покорежив себя. Великая Россия будет помнить его прекрасные честные слова! Его стихи останутся в веках, а песни будут волновать не одно поколение.
Потом Высоцкий нас покорил. Он — совесть нашего времени. Открыто говорил то, о чем все шептались на кухнях. Из сердца вынимал предельное отчаяние. Его строки как крик, как взрыв. Через песни в нас происходило бессознательное усвоение его языковой фактуры, его мыслей. Что скрывать, в душе Высоцкого всё бурлило: и смешное, и страшное. Мощные эмоции извергал. В нем всё было на разрыв. Страдал жестоко. Погиб, но не прогнулся. А его не причисляли ни к поэтам, ни к композиторам.
«Это класс-час у пятиклассников? А современные дети знают, что такое класс-час и политинформация?» — сама себя спросила Инна.
Аню уже невозможно было остановить.
— Фильмы не передадут детям всю красоту русского слова, не научат любить родной язык и литературу, не сформируют в ребенке национальной идентичности. Здесь должна быть длительная работа мозга и чувств, приобретаемая в процесс чтения книг. При просмотре фильмов преобладает зрительная составляющая…
— Но фильмы заинтересуют, подтолкнут к чтению, — остановила Аню Жанна.
— А может наоборот, — не согласилась Инна. — Посмотрят фильм, и читать им уже будет не интересно.
— Все основные качества человека, его понятия, социализация и мировоззрение закладываются в детстве. Дальше они только корректируются, дополняются, развиваются и закрепляются. Вот почему я с благодарностью и уважением отношусь к работе библиотекарей, привлекающих к чтению детей этак годков с пяти-шести. Библиотека — не просто хранилище информации, она — храм души и форум, пространство и атмосфера неформального общения. И обязанность социального государства ответственно относиться к проблемам библиотек. И всем нам надо крепить союз родителей-писателей, библиотек-школ и искать наиболее эффективные методы общения с детьми в стенах общественных и культурных заведений, — провозгласила Аня. (Это слова из ее доклада на очередной августовской учительской конференции?)
— Кончай с воззваниями. Мы не твои подопечные и ты не на педсовете. Ты нам тут еще лекцию на эту тему прочти и семинар проведи. У кого что болит, тот о том и говорит, — бесцеремонно влезла в разговор педагогов Инна. — Что касается современных детей, то в их воспитании я бы больше на родителей уповала. Их пример — наиболее для них важный. А у тебя, Аня, в голове только детдомовские детишки.
— Я бы тебе посоветовала не трогать детдомовских и запомнить только одно: литературный капитал не устаревает. Пушкина, Шекспира и Лермонтова будут читать всегда. Я преклоняюсь перед величием наследия классиков. Простота — высшая форма искусства. Этот принцип восходит к древности. Меня изумляет гармония и божественная простота свойственная античности, восхищают гомеровские метафоры. Это мощный сгусток эмоций и философии, — на усмешку Инны с вызовом ответила за Аню Жанна. (И она нашла, чем блеснуть.)