— Женщины и девочки из пространства приключений в основном исключены. Их дело приучаться работать, — проехалась Инна. — Я судорожно пытаюсь вспомнить, что советского приключенческого мы читали в школьные годы, а в голове колом стоит библия нашего детства «Хижина дяди Тома». Сейчас в списке для домашнего чтения нет книг о приключениях. Тризну по ним справляют учителя, сбросили их с корабля современности. И мистику они не одобряют. Но мы и наши дети не чурались на уроках под партой на коленях читать иностранные переводные приключенческие книжки, потому что испытывали в них потребность.
— Учителя мыслят несозвучно тебе? Консерватизм и романтизм тоже бывают разными: реакционными, передовыми.
— Классику либо облизывают, либо оплевывают?
— Но эта литература не предполагает умствования и наличия интеллекта, — с сомнением сказала Аня.
— Для этого существуют научные издания, — возразила ей Инна.
— Книги о путешествиях искушают и соблазняют детей сбегать из дома, — заявила Аня.
— Любить надо детей, тогда не сбегут, — сказала, как отрезала Инна.
— Современные писатели очень любят политические события маскировать под фантасмагорию. Будут ли эти книги понятны через пару поколений, если и сейчас читатель с трудом догадывается, кого автор назвал перевернутым именем и что его герой натворил, допустим, в жестокие сталинские годы или в «веселые» девяностые? И какой в этих произведениях процент правды? — засомневалась Аня. — А недавно я прочитала книгу автора с громким именем и не поняла, зачем он вместо людей использовал каких‑то чудищ с головами птиц, если ясно видно, что пишет он о сталинских временах, проевших нам мозги. До сих пор правду в глаза боится сказать?
— Не трепыхайся. Это в сталинские времена мания преследования у советских людей была массовая. Теперь‑то чего трусить? Демократия. По каждому малейшему поводу, слава богу, не требуется уверений в лояльности власти. Никто не шныряет с холодно-стеклянными глазами, — засмеялась Инна. — Теперь это всего-навсего художественный прием, чтобы не было скучно. А что касается исторических фактов, то для этого существуют архивные документы. В них писатели могут отыскать крупицы исторической истины. Хотя кто теперь доподлинно может сказать, что было так, а не иначе?
— Я расхожусь с тобой по этому вопросу. Хорошо, что детективов сейчас пишут больше, чем фантастики. Она — уход от реальности. Лена, фантасмагория, гротеск — они не для тебя? — спросила Аня.
— Они — один из наиболее ярких и оригинальных способов выразить реальность. Но ты права, сама я не очень люблю фантастику. Просто это не мое, потому что для меня главный конфликт кроется не в окружающей действительности — хотя она тоже важна, — а в самом человеке. Я читаю фантастику — надо знать все направления и течения в литературе, — она бывает очень даже разная, но душа моя не проникается ею. И ничего тут не поделаешь. Каждому свое. Мой сын обожает произведения Пелевина.
— У него грубо и примитивно вылезает подтекст. Тебе, наверное, кажется, если реалистичность изображения действительности уходит на второй план, то духовный мир тут же выйдет на первый? — насмешливо спросила Инна Аню.
— Напротив, я пытаюсь тебе втолковать… Это ты у нас такая умная, а для неискушенного невзыскательного читателя…
На этой несуразной Аниной фразе Лена отвлеклась от спора подруг. Ее мысли уплыли в сторону своего понимания прозы современных авторов.
*
— …Какая жизнь, такие сюжеты: бессвязные, клочковатые, болезненно яростные, излишне эмоциональные, — пробурчала Аня. И тут же одернула себя: «В своем недовольстве я сама себе противна».
— У тебя от них всё в голове перемешалось? — непринужденно и насмешливо поинтересовалась Инна.
— Мне кажется, Пелевин злой и нелюдимый.
— Причем здесь характер автора? И потом, ироничный и язвительный — совсем не значит, что злой, — возмутилась Жанна и посмотрела на Инну, ожидая поддержки.
— Достоевский утверждал, что главное в человеке не ум, а то, что им управляет: характер, сердце, доброта, чувства, — сказала та и спросила:
А как тебе неповторимый Довлатов?
— То, что я находила в интернете — не очень… Я до него много читала о лагерях и тюрьмах. Но искорки встречаются, — осторожно сказала Жанна, ожидая очередного подвоха. — Может, туда отсылают то, что не продается?