— Нельзя чтобы все время било током, — сказала Жанна.
— Про войну иначе нельзя.
— Там все на какое‑то время герои, а вот какие они потом в быту? — напомнила о себе Аня.
— На гражданке другие силы души требуются, — заметила Лена. — Допустим нежность, терпение. Сама продолжи список.
— А их‑то они как раз и не находят в себе. И начинается в семье ад. А кого винить? Себя, войну? — спросила Жанна. — Только женщин.
— Аня, я смотрю, в любой книге тебя больше волнует житейский спектр, нежели глобальные вопросы, затрагиваемые автором.
Аня промолчала. Наверное, осмысливала сказанное Инной.
— Маканин в своих книгах никогда не заигрывает с властью, считает, что такие произведения не бывают долго живущей литературой, — напомнила Инна. Ей уже расхотелось дразнить подруг. — Лена, а он тоже МГУ окончил, один с тобой факультет.
— Знаю. Мне это очень приятно. Маканина не для развлечения читают, а чтобы понять в какой реальности мы живем. Он чувствует людей, точно высказывается, — отметила Лена.
— Я где‑то читала, что однажды прославившемуся больше не надо укреплять свою репутацию, можно позволять себе писать плохо и получать за это премии, — с долей скепсиса сказала Аня.
— Мнение завистников, — категорично отрезала Инна. — Жанна, а твой старший зять на малой межгосударственной войне погиб? — без всяких церемоний в лоб спросила Инна.
Вопрос был бестактным. Рана Жанны была слишком свежей и очень болезненной. И она ответила неприязненно:
— Нет. На чужой войне двух мелких банд-групп. Не в то время и не в том месте случайно оказался. Сына с катка спешил встретить, вот и пошел коротким путем через посадки.
Инна растерялась, занервничала, а минуту спустя, так и не справившись с неловкостью, сбежала на кухню. Прокололась. Она надеялась услышать геройскую историю. Ей хотелось воздать парню хвалу, а вышло хуже уже некуда.
— …В обычной жизни годами и десятилетиями трудно быть на высоте. Особенно в такое время как сейчас. Это надо понимать, — тихо пробормотала Аня.
— Но жизнь от нас требует… — Жанна вздохнула.
— Мужчинам и женщинам нужно стараться вместе дружно налаживать жизнь. А там она уж сама покатит, — сказала Аня с оптимизмом.
— Не покатит. При капитализме надо все время быть настороже, чтобы не вылететь из седла. Это тебе не стабильный социализм, — возразила Жанна.
— Так тем более молодым ребятам надо развивать в себе мужские бойцовские качества, — сказала Инна.
— Надо! Я в замешательстве… А помогать в этом им будут герои из любимой фантастики или слабовольные, бездеятельные отцы? — спросила Аня.
— Таких не так уж много, — осторожно заметила Инна.
— Если не бить во все колокола, будет больше, — отреагировала Жанна.
— Вот писатели и бьют, — сказала Лена.
— …Этот герой не помогает, но хоть не мешает. У нас каждый год в семьях несколько тысяч детей подвергаются сексуальному насилию, много сотен тысяч — постоянному избиению. А сколько ребятишек сбегает из дому? И это только зафиксированные данные. А многие дети помалкивают, стыдятся своего униженного положения, — тихо, скороговоркой, будто чего‑то боясь или стыдясь, сообщила Жанна. — И всё это, в основном, «заслуги», с позволения сказать, отцов.
— Скотов, — уточнила Аня. — Они же обрекают… И кого, в результате такого воспитания получают?
Она хотела добавить еще что‑то невозможно резкое, но будто поперхнулась собственной слюной и только раздраженно затрясла головой, пытаясь раздышаться. А может, таким способом она попыталась укротить нахлынувшие вдруг бесконтрольные слезы? Ведь о детях шла речь.
— Сведения устарели. Эта информация из девяностых, — недовольно заметила Инна. — И вообще, я бы посоветовала тебе не очень доверять сообщениям некоторых каналов. Фильтруй информацию.
*
Лена вышла из состояния глубокой задумчивости, пребывая в которой, она обычно почти полностью отключалась от внешнего мира.
— …Вот бы нас сейчас послушали знаменитые писатели!
— Сказали бы: дуры вы безмозглые.
— С их‑то самомнением слушать людей из народа!
— Это ты‑то из народа? Хватит! Переклинивает нас на мужиках! — неожиданно резко оборвала Инна стоны Жанны. — Не всё еще перемололи? То хвалим писателей без меры, то огульно глумимся. Каждый из авторов уникален по‑своему, а если кто‑то кого‑то не понимает, так пусть поищет что‑то более простое, себе близкое. Вон сколько литературы, раздолье, слава богу. Я недавно Игоря Белова читала. Какая прелесть! С ума можно сойти. «Под каблуком земля поет с листа…» Попробуй сказать интересней. Для меня это мурашки… это что‑то сверху… Здорово вставляет! Я каждой клеточкой души чувствую эту его землю, всей глубиной своего сердца, изболевшегося за нашу страну и народ.