— Нашла чего бояться!
— Это надо поощрять? Японский городовой! Край непуганых идиотов.
— Аня, как грубо, — обескураженно поморщилась Жанна. — И это ты о наших согражданах?
— О них, болезных.
— Охолонь. Не нам их судить. Подождем лет двадцать, а вдруг они, эти певцы и их сторонники вознесутся выше многих им подобных? — усмехнулась Инна.
— Но это же будет деградация!
— «И не говори, кума, у самой муж пьяница», — студенческой шуткой расслабила Инна Аню.
«Не сформировали мнение? Сколько лишних слов мы произносим», — устало подумала Лена.
— А если без грязного пиара не блатному таланту не пробиться? Какого «витамина» не хватает в воздухе, чтобы талантливые люди научились без унижений достигать известности, которой они достойны? Как еще привлечь внимание к своей персоне? Может у этого Гарика талант композитора, режиссера или великого артиста? Ему в землю его зарывать? Ты хочешь, чтобы он выглядел как мокрая обиженная курица? Моя бабушка говорила: «Отринь страх, бойся до битвы, а не во время нее». Молодец, что борется, пробивается. Я слышала, что сам Тодоровский его поддерживал, — сказала Жанна.
— Из уст самого Гарика? То к одной знаменитости прибивается, то к другой, чтобы что‑то урвать, — усмехнулась Инна. — Известный прием. Хотя, иногда знаменитости, потворствуя своим слабостям, любят приближать к себе нетривиальных людей не из своего круга и облагодетельствовать, выдавая им минимальный кредит доверия. В просторечье это называется…
Аня ее перебила:
— Может и хорошо, что пробиваются люди из народа, они свежую кровь вливают в искусство.
— Возьмем хоть певца Пенкина. Сколько лет не признавали! Но ведь талант! Что отнюдь не облегчало ему жизни. Даже напротив, — заметила Жанна.
— Признание пришло через прозрение? Не пристало Пенкина загонять в одну когорту с этими… типа Бори, — недовольно заметила Аня.
— А мне Пенкина мешали слушать его непривычно яркие наряды. Он казался мне гомиком. Наверное, у него был такой сценический имидж, но это во мне вызывало возмущение и одновременно горечь. Я не злорадствовала, сочувствовала ему. Человеку приходилось жертвовать многим, — жалостливо пробормотала Жанна.
— Фу! Сплетни. Пенкин хотел как‑то выделиться, чтобы его наконец‑то заметили, а ты причислила его к нравственно ослабевшей молодежи.
— Моисеев своим «талантом» портит Пенкину карму? — снова принялась дразнить Инна Аню. — Правда его способ далеко не… Но за неимением лучшего…
— Талант пошлого комика, что ли?
— «Дотумкала». Дошло на пятые сутки. Ты неотразима!
— Не можешь, чтобы не укусить. Люби людей без признаков высокомерия, — назидательно сказала Жанна и подумала раздраженно: «Обычно, чем ниже человек душой, тем выше он задирает нос».
— Ты думаешь, Борю запомнят потомки?
— Замнем для ясности.
«Опять начали про Ерёму, а закончили про Фому», — недовольно пробурчала Аня, наконец, поняв намерения Инны, и уронила голову на подушку.
«Чего молчит? Почему дистанцируется? Слишком серьезная, постоянно думает о глубинных мировоззренческих вещах? Считает, что с нее хватит того, что она наши бредни выслушивает? Не любит болтать на житейские темы. А сама даже своей немотой вносит другую интонацию в наш разговор», — расценила поведение Лены Жанна.
— О Рите тоже не вспомнят, — заметила Аня. — Но о ней по другой причине: некому будет ее рекламировать. А жаль. Ее‑то тема хоть и повседневная, но неисчерпаемая и такая нужная молодому поколению! Человеческие отношения никогда не уйдут в прошлое. Они вне времени.
— Они вечные и бесконечные, — пошутила Жанна.
— История не всегда справедлива к талантам. Их часто переводят в разряд второстепенных, — заметила Инна. — То в тень уходят некоторые творения писателей, что не числились в первом ряду, то они же вдруг выдвигаются на передний план. Интерес к ним возрождается. Их переиздают. И возвращаются подзабытые имена.
Культура бессмертна, она‑то и сохранит для потомков наши души, выраженные в книгах современников. Глядишь, и Ритины произведения где‑то и когда‑то всплывут. Как говорил поэт: «В один из дней трехтысячного года». Мои слова не вступают в противоречие с этической правдой? — спросила Аня. — Бах смог издать при жизни только двести экземпляров альбомов своих произведений и продать только пятнадцать. Теперь же они бестселлеры. А как ругали Чайковского, Чехова, Рахманинова!