— Всплывут Ритины книги, но под другим именем, — хихикнула Инна.
Лена нахмурилась.
Инна неожиданно придушенно расхохоталась, потом высунулась из‑под подушки и спросила Лену:
— Тебе не кажется, что в двадцать первом веке лысых и лысоватых молодых мужчин стало намного больше? Вспомни портреты ученых, музыкантов и художников восемнадцатого и девятнадцатого веков — красавцы! А теперь фонарями у артистов сияют не только залысины спереди, но и лысины на темечке. И в зрительных залах тоже много голых мужских затылков. Публичным мужчинам приходится брить головы, чтобы не трясти остатками волос, а седым краситься.
Лена только плечами пожала.
Разговор то затухал, то снова набирал силу. Лена вяло выхватывала из него отдельные моменты.
— …Обычная травля талантливого человека.
— Пушкина они, наверное, тоже травили бы. Не по‑людски это как‑то.
— …Его книга чрезвычайно перенасыщенная.
— Мне кажется, у него слишком много точек соприкосновения текста с собственными воспоминаниями и фантазиями… Он словно вовлекает нас в свой вымышленный мир.
— …Самодур еще тот. Талантливо, с упоением издевается над молодыми авторами. Какую кашу заварил! Въедливый гад.
— Так это хорошо, что дотошный.
— …Отгремел — уступи место другому. Так нет же, за прошлые заслуги цепляется.
— …«Приличная сволочь» — оригинальное словосочетание, неприемлемое для уха иностранца. Еще один подарок богатого русского языка.
— …А я люблю ее лирику, жадные, жаркие строки. В этом смысле я как хищница, как вампир.
— …Как она резанула его бешенным ненавидящим взглядом!
— …Булгаков говорил: «Что видишь, то и пиши».
— Ты не поняла глубины его высказывания.
— …Надо ли говорить, что авторитет классиков подавляет и подминает. «Хорошо пишешь, но не Пушкин». Обаяния пушкинского совершенства не превозмочь. Его тень всегда будет стоять за спинами русских поэтов. Еще бы, всем поэтам поэт!.. Какое‑то языческое поклонение золотому идолу. Когда‑то категорически не приветствовалось…
Аня перебила Инну:
— Ты уже и за Пушкина взялась? Критиковать гения? Не позволю очернять! Я к нему с трепетом и благоговейным почтением. Его творческая энергия заражает всех нас любовью.
— К кому же еще апеллировать? Может, нам, ради разнообразия, переключиться на Оскара Уайльда? — рассмеялась Инна.
Аня не смогла мгновенно затормозить и снова разразилась возмущенной тирадой:
— Этак ты Пушкина сбросишь с корабля современности. Не трепли попусту имя, святое для каждого русского человека. Он задает современным поэтам высокую планку. Для меня любовь к Пушкину — неопровержимый факт и сегодняшней жизни нашего потрепанного перестройкой общества. С молоком матери дети впитывают его гениальные строки. Может даже на генетическом уровне. Язык твой — враг твой, — закончила она менторским тоном, словно подвела итог своей воспитательной взбучке нерадивому ученику, в данном случае Инне.
— Мне было шесть лет, когда я впервые высказала свое впечатление о стихах Пушкина и самом авторе: «Пишет, как счастливый человек». В ту пору мне была более понятна горечь любви к Родине и простым людям печального Некрасова, — мягко и спокойно поведала Лена. — Я тогда была еще слишком мала, чтобы видеть за кажущейся легкостью Пушкина бездонность и бесконечность его таланта. Я не могла охватить палитру вселенского масштаба его личности, не осознавала восхищения Пушкинского гения перед разумностью устройства Природы, не понимала одушевленности его поэтической Вселенной, гармонии и Космоса личности, его пути к мудрому покою, и того, что в его стихах Россия обрела твердый голос.
— У каждого свой путь к Пушкину. Не скоро мы находим ту дверь, которая приводит нас к гению. Только с возрастом мы начинаем осознавать, насколько в юности мы были далеки от понимания его творчества, — подхватила Аня мысль Лены.
«Лена говорит не про то, о чем мы все привычно думаем о Пушкине. Она оснащена более глубокими знаниями», — решила для себя Инна.
— Мир, Космос, Вселенная — достойное вместилище гения поэта!.. Лена, устрой мне достойную нахлобучку, — весело предложила Инна. — Сравним классиков Запада и Востока?
Аня обеспокоенно спросила:
— Насмешничаешь? Это просто возмутительно! Русская классика — бесспорное достояние всей Планеты, она гениальна.