— Аня, если я своей шуткой попыталась развеять твое плохое настроение, это не значит, что я смеюсь над тобой — досадливо сказала Инна. — Я понимаю твою боль и недовольство.
— Язык — лицо нации, речь предъявляет душу человека. Зачем ее поганить отбросами?! — воскликнула Аня со слезами в голосе. Ей никак не удавалось успокоиться. (И впрямь пора идти за лекарством!) — Я и менее гадкие выражения отношу к непристойным, а тут… Может, я глупая, но смакование душевных пороков считаю подлым плебейством, отклонением от нормы. Это хуже чем подглядывать…
— Анечка, приди в себя, — тихо попросила Лена.
— Прости, нервы, — одними губами смущенно прошелестела Аня.
— Услышал бы тебя сейчас твой оппонент! — рассмеялась Инна.
— Один врач, оперируя больного, сказал: «Ни совести, ни ума в мозгу я не увидел», — шуткой попыталась разрядить обстановку Лена.
— Понятия чести, совести, справедливости и жертвенности есть у всех народов земли. Но власти в разных культурах по‑своему урезают и ограничивают этот список или меняют его качество. По нему и заставляют жить. У нацистов совестливость распространялась только на немцев. Многие из нас, например, змей не очень жалуют и жалеют, а они ведь тоже твари Божии… Чрезвычайно важно состояние культуры в обществе. Она всё в человеке формирует. Ведь в голове у нас масса всяких противоречивых мыслей. Литература их связывает, распределяет и направляет, — поддержала Жанна мнение Ани.
— А я думала этим психологи и психотерапевты занимаются с теми, у кого своих мозгов не хватает, или они у них завихренные. Но эту линию разговора я уж точно не стала бы сегодня развивать, — рассмеялась Инна.
— Зачем приводить в пример события из прошлого? Меня потряс недавний удручающий факт. Эксперимент проводился в Западной Европе и, кажется, еще в Америке. Задавался вопрос: «Горит ваш дом. Кого вы спасете первым: мать или партнера по бизнесу?» Восемьдесят процентов опрошенных ответили, что партнера. Мол, мать — это прошлое, а партнер — будущее, бизнес на первом месте. Я была в шоке. Партнера можно поменять, но не мать… Это и есть ценности Запада, которыми они так кичатся? До чего же они так могут «договориться»? И они со своим перевернутым понятием нравственности еще рассуждают о свободе, о правах человека, пытаются нас учить, намереваются нам диктовать! — горячо возмутилась Жанна.
— Эта тема не одного дня обсуждения. Вернемся к моему вопросу. Почему культура не ограничивает некоторых писателей, которые сами должны влиять на массы? Где их потрясающе тонкий литературный вкус? Им самим его не хватает? Я всегда считала, что чем умнее человек и чем большее у него практического понимания жизни, тем он более ответственен за свои поступки и слова.
— Ну, Аня, ты даешь! — удивилась выводу подруги Жанна.
— Что я слышу? — высоко вознесла свой ироничный голос Инна. — Начнем выжигать недостойных звания писателя каленым железом? Ненормативная лексика — это такая мелочь по сравнению с масштабом других проблем в нашем обществе, чтобы обращать на нее внимание.
— Не скажи. Она важнейшее звено в цепи, которая выковывается для удержания человека от падения в пропасть. Если оно окажется слабым, то может подвести в сложный момент его жизни, позволит увлечь, увести с намеченного пути. Тем более, что крепость цепи определяется крепостью самого слабого звена.
— Не преувеличивай. Ох уж эти мне педагоги! Всего‑то они боятся, впадают в крайности, понапрасну тревожатся, — неодобрительно закрутила головой Инна. — Ты бы переступила через себя. А вдруг дальше в рассказах Елизарова тебе открылось бы нечто чрезвычайно умное? Хотя бы замысловатый язык или лихо закрученный сюжет, — неосторожно посоветовала Инна, вызвав у Ани очередной приступ негодования.
— Принципиально не стану читать! — взорвалась она. — Можно подумать, он в запале говорил не отрецензированные, не скорректированные умом слова. Писатель в своем творчестве должен соответствовать высшей ступени, а не скатываться в грязь, чтобы «околачивать груши сомнительного успеха».
— От души поматерился, и поперла удача! Так теперь говорят? Больше шума, больше рейтинг! Скандал сделал так необходимую писателю рекламу, — рассмеялась Инна. — Аня, не создавай проблем там, где их нет. Я больше чем уверена, что Елизаров нарочно, чтобы отпугнуть, отсечь женскую читательскую аудиторию сознательно использует нецензурную лексику. Боится строгих ценителей. Я бы из вредности, из духа противоречия осилила его творения.