— Давай, дорога свободна. Не прогадаешь. Ты еще панегирик автору сочини. А я не хочу изваляться в «гэ». Помнишь, студентами так говорили.
— Закрываясь от грязи, грязь не уничтожить. Рассказывать о пороках с грустью, жалостью и болью? Уже не работает, не прокатывает. Теперь требуются более жесткие методы. Нас сказками про волка пугали, а нынешние дети убийств людей не страшатся. Насмотрелись ужастиков, закалили и притупили свою психику, — сказала Жанна.
— И взрослые очерствели. В жестких ритмах современной жизни люди теряют доброту и нежность, — вздохнула Аня. — Куда мы катимся? Может, писатели предложат персонажам своих книг ходить по улицам нагишом, чтобы доказать, что это дурно? В твоих глазах это сделало бы авторов героями? Ты станешь «торчать» от них? Народ повалит в библиотеки? Думаешь, если уподобляться тем, кого выводишь на чистую воду, кого презираешь — поможет? Давайте все станем убийцами, матерщинниками, скотами…
Лобовой вариант решения этого вопроса отпадает. В массы надо продвигать лучшее, а не играть на низких чувствах. Если писателю не хватает мощи своего таланта, без мата обнажить какую‑то важную проблему, язву общества, так пусть не берется за перо. Я категорически выступаю за чистоту русского языка. Все‑таки повреждена корневая система некоторых писателей, начинавших в криминальные девяностые. Истончилась река русской литературы…
— Учишь? Гений педагогики, — удивилась Жанна. — Это снобизм по отношению к известному писателю. Не глянулся он тебе. Может, авторское предуведомление и рецензии тебе что‑то разъяснят? Не читала? Могу напомнить: Михаил Елизаров «Русский Буккер» получил, значит, сумел свое слово Миру сказать, раз при жизни воздали ему должное, — тихо подсказала она. — А вдруг в интернете его однофамилец изощряется? Мне чуждо однозначное, прямолинейное охаивание той или иной личности. Надо ознакомиться, всмотреться, вслушаться. Помнишь книгу «Пролетая над гнездом кукушки»? Когда‑то она шокировала нас откровенностью темы, а теперь ее автор считается гением. Писатель должен выходить за пределы общепринятых истин, а иногда, в поисках своего пути, создавать новую фантастическую реальность.
«Жанна как всегда: и нашим и вашим… но тут она права. В половине случаев я с девчонками не согласна, и, тем не менее… Великий, могучий надо оберегать от покушений», — преодолевая спазмы мозга, настойчиво требующего отдыха, с трудом ворочаются в голове Лены тяжелые как замороженная ртуть мысли о ее самом предпочтительном за последнее пятилетие — о литературе.
— Может, Елизаров еще и за границей печатается, переводится на многие языки, позоря нашу страну и нашу литературу? — спросила Аня. — Не удивлюсь. Там издаются те, у кого есть связи, а главное — деньги.
— Опять деньги! — дернулась Жанна. — А я думаю…
— Не стану я читать Елизарова, будь он хоть трижды герой Советского Союза, — не слушая доводов Жанны, отрезала Аня, вся трясясь от раздражения. — Он невменяемый. Я рассматриваю ругательства типа «мать твою» прежде всего как оскорбление женщине-матери и как неуважение мужчины к себе и к своему собственному человеческому достоинству. Я презираю «раздающих» маты и сочувствую получающим их. Я не смогла бы жить рядом с таким человеком. Помню, раньше в рассказах скромно писали: «Он — герой — грубо выругался» и этого было достаточно для понимания личности персонажа. Зачем этот голый натурализм? Существует же собственная память, воображение, в конце концов. Мы не дебилы, чтобы нам разжевывать примитивное и гадкое…
Помню, побил у нас в детдоме один мальчик другого, за то, что тот что‑то пошлое сказал о его матери, а его наказали, хотя я настаивала, что оба виноваты и в первую очередь грубиян. Ну и какай урок мои дети получили из этой истории?..
После этих своих слов Аня как‑то сразу поскучнела, ссутулилась. Ее личико еще больше побледнело. И она не стала продолжать рассказывать о том, что так больно тронуло ее небезразличную душу, только горько произнесла:
— Всем не раздашь свое сердце.
«Как же Аня неподражаемо искренна и честна! Наверное, и за это тоже любят ее дети», — подумала Лена.
— …Раньше в кино не было жестокости и постельных сцен, — сказала Жанна.
— Иногда то, что нам будто бы мешает, на самом деле помогает, — не согласилась Инна, дав тем самым Ане материал и повод к дальнейшим размышлениям и высказываниям, только уже несколько на другую тему.
Но она лишь печально спросила:
— Что‑то неладное творится в мире?