— Да уж точно… Наша культура в двадцатые годы потеряла Человека. Ее интересовали только народные массы. Человек был материалом, средством достижения великих целей, — напомнила Жанна.
— И больше не нашла? Отношение к человеку, как к ничтожеству началось уже после первой Мировой войны, — заметила Аня.
— Народ для богатых всегда был скотом. Но не будем об этом.
— По-моему, интерес к личности человека по‑настоящему вернули шестидесятники, — сказала Аня.
— А «Тихий Дон»?
— Я же сказала: по‑настоящему, глобально.
*
— …Сейчас, например, стыдно не читать Улицкую, Пелевина, — ответила Жанна серьезно, будто не почувствовала шутливого Инниного настроя.
— Для меня все равно Лермонтов выше всех их вместе взятых. Его сочные проникновенные слова и их мощный накал всегда со мной, — упрямо сказала Аня.
— Тот, который в пределах школьной программы? Твоя эрудиция в этой области знаний далеко не заходит? Дикий учительский консерватизм! Современница Адама и Евы! Наш Евтушенко может потягаться с Шекспиром по признанию во всем мире, — возразила ей Инна. — Что глаза‑то округлила?
— Я не о признании, а об остроте художественного и поэтического видения жизни.
— …Есть читатели, которые только на «ордена» реагируют, а не на качество произведений. Поэтому есть те, которые, вдохновляясь гонораром, продолжают «творить», не заботясь о высоком духовном предназначении искусства.
— И кто на этот раз попал под твою критику, как под майский дождь? Кого отнесешь к достойным твоего внимания?
— Инна, ты намекаешь на благотворность моих замечаний? — удивленно спросила Аня.
— Ах, прости, оговорилась… под осенний дождь. Или как под строительный каток.
«Мысленно аплодирую», — удовлетворенно улыбнулась Лена.
— …Верить в автора лучше, чем в премии и СМИ. Они дурачат людей, морочат головы, выставляя кого‑то модным, кого‑то нет, — сказала Жанна.
— Глупо писателям чураться огласки в СМИ. Она работает на их имидж.
«Ох уж эти мне досужие бредни!» — Лена внимала высказываниям с оттенком тревожного недоумения и сначала хотела резко приостановить откровения подруг, но потам решила до конца выслушать, что «народ» по этому поводу думает. На лавочке у дома сидеть ей некогда.
— Келейные награды. Они в основном результат закулисного лоббирования. Их получают писатели-чиновники и блатные из их ближнего круга. Самое обидное, что чиновниками часто становятся не по таланту, а по наследственному признаку: чей‑то сын, внук, племянница… Причем, многие уже заранее, с детства, знают о перспективах своего карьерного роста и не очень стремятся приобретать знания. Другое дело — премии на производстве, — сказала Жанна.
— И там начальники себя не обходят, — презрительно фыркнула Инна.
— Кто суд вершит! — усмехнулась Аня.
— Тут важно заметить, что премии придумывают и «пробивают» те, которые сами от них хотят что‑то получить, и тем самым обессмысливают и девальвируют их первоначальное назначение, — опять высказалась Жанна.
— А почему устроители конкурсов должны отдавать их другим, а не ими обозначенным? — хихикнула в ладошку Инна. — И чего это мы глазки удивленно вытаращиваем?
— Кто из таких «знаменитостей» останется в веках? — возмутилась Жанна.
— Каждый творчески одаренный человек надеется, что ему посчастливится оказаться среди избранных. Хотя бы попасть в число почетно-номинируемых, — вздохнула Аня, но тут же осторожно предположила:
— Обвиняют других в нечестности обычно те, у кого рыльце в пушку или кому не досталось премий? Те, у которых неврастения на почве зависти?
— Ой, Анька, дай нам с удовольствием позлословить! — рассмеялась Инна. — Независимых премий не может быть в принципе.
— Творческий человек не должен заниматься собственным пиаром, — забухтела Аня.
— А кто за него это будет делать? — удивилась Инна.
Лена не выдержала и неодобрительно заметила:
— Не выдохлись еще? Волна вашей критики может увеличиться до цунами и уничтожить все человечество. Ожидаю шквал возражений.
— Какие на периферии могут быть битвы за премии? Они же копеечные. Смешно слушать. Моя подруга получила семьдесят рублей, так была на верху блаженства. Вот в столице, когда на кону полтора-два миллиона, можно представить, что твориться, — поделилась предположением Жанна.