Я представила себе его невесту: такую же дробненькую: маленькую, худенькую, голубоглазую; честную, искреннюю, простоватую, и уже готова была броситься на защиту паренька. Но этого не потребовалось. Инна вдруг резко выпрямилась и громко произнесла: «Молодчина! Таким и оставайся. Никогда не слушай сплетников, пошляков и охальников. Я завидую твоей девушке». И пошла, не оборачиваясь. Лицо юного влюбленного сияло.
И я не торопилась догонять подругу».
18
Лена решила, что разговор на тему писательства больше не возобновится, но он снова вырулил на проторенную дорожку. Сквозь дрему она услышала наставительное замечание:
— …Писатель, как и ученый должен быть ответственен за то, что творит. Бернард Шоу говорил: «Жизнь есть жертва во имя идеалов»… Помнишь поэта Межирова? Так и он…
— …Устыдилась самой постановки вопроса?
— Может, и Иисуса признаем коммунистом? А что: давай, была ни была!
— Инна, ты забываешься! Иисус — не предмет для спора и насмешек. Ради всего святого, прекрати! — взмолилась Жанна. — Никто так и не отучил тебя от неприятной привычки давить на людей. Не сгораешь от стыда за себя в приличной компании?
— А ты, похоже, на религию как на наркотик подсела. Я же от нее психологически отшатнулась еще в детстве. Видела слабость церкви. И теперь ей до меня не достучаться. Между прочим, с писателями люди часто разговаривают как со священниками. Не происходит ли здесь утраты полноценного звучания религиозного слова, не лишается ли оно из‑за этого непосредственной связи с Небом?
— Дразнишь? Полнота звучания? Не мне судить, но и не тебе.
— …Меня больше волнует «укрощение» языка, рвущегося в пошлость. Есть категория людей, которые, не стыдясь серости своей жизни, бравируют грубостью и бестактностью.
— И тем самым портят гениальность нашей национальной природы? Или породы? А может, загладим свою вину тем, что сейчас же займемся переустройством мира?
— Инна, твоя философия не подводит тебя? Жанне трудно тебе отвечать. Ты ставишь ее в положение, какому не позавидовал бы сам царь Соломон. — Лена шуткой попыталась урезонить подругу. Кроткая лучистая улыбка на миг осветила ее усталое бледное лицо.
— Ты о том, что один дурак может задать столько вопросов, что и сто умных не ответит? — рассмеялась Инна.
Подруга не ответила.
«Лена остается невозмутимой в самых неловких ситуациях из любви к подруге или по причине воспитанности? Я в основном вижу только ее понукающие и останавливающие Инну жесты. Если говорить начистоту, у меня так и чешется язык напомнить ей, что у ее подруги нет ничего с ней общего. Многое меня удивляет в отношении этой странной пары. Кем они приходятся друг другу? Почему Инна, признавая превосходство Лены над собой, не теряет такой, с моей точки зрения, порочной «индивидуальности», как мания диктаторства? Поразительный, непостижимый микрокосмос их дружбы! И еще: почему Лена безнаказанно позволяет Инне подшучивать над собой и даже огорчать? Собственно… так часто ведут себя родные сестры, а Инну воспитывал «женский батальон». Я бы не позволила себе острить в адрес своей лучшей подруги и тем более поносить ее.
За что Лена обожает Инну? Между ними существует сильнейшее притяжение, природу которого они и сами объяснить не могут? Понимаю, их с детства связывает глубокое чувство душевной близости. Но ведь оно тоже на чем‑то должно базироваться! — недоумевает Аня. — Может, я никогда по‑настоящему не умела дружить, потому и одинока?»
— Лена, удели мне минуту твоего драгоценного времени. Я же для тебя, из добрых побуждений дискутирую. «Не отталкивай руки тебе протянутой». Так, кажется, говорится в Писании Божьем? Не так уж часто по жизни нам предлагается помощь… И вообще, с какого перепугу я должна замолчать? Ты считаешь, что говорить тебе с самой собой такой умной полезней, а главное, интересней? Не лучше ли нам всем «слиться в творческом экстазе»? — Инна снова завелась. — Одна ты принимаешь более взвешенные решения? Не играешь перед собой. Если испугалась, значит испугалась. Не надо делать мужественное лицо. Если разозлилась — выпучила глаза. Да?