— Сейчас в нашей жизни не так уж много событий, от которых мы получаем положительные эмоции, за которые можно было бы ухватиться и крепко держаться. Тебе надо было срочно бросать работу и посвятить себя писательству.
— Знать бы… Писала и Хемингуэя вспоминала.
— Он говорил, что искусство помогает человеку разобраться в глобальных коллизиях жизни и в вечных бытовых проблемах.
— Нет, другие его слова. О том, что искусство должно помочь человеку понять радость жизни. Писала и роняла счастливые бескорыстные слезы. А потом я снова попала в больницу, туда, где соприкасаются начало и конец, жизнь и смерть… И теперь такие моменты возникают не часто. Жизнь дается один раз, а удается еще реже… Духовная жизнь — главная радость и счастье человека. Эйнштейн говорил, что «радость видеть и понимать — самый прекрасный дар природы». Я бы добавила: и уметь доносить и дарить эту радость другим. А мы размениваемся на быт, на всякие мелочи. Не бережем драгоценное время, отпущенное нам для реализации вдохновения и развития таланта. Понимание этого приходит слишком поздно. Мало я осчастливливала читателей фейерверками радости. Упустила время, не наверстать. Но претензий никому, кроме себя не предъявляю.
— Духовную пищу не всякий желудок переваривает. На этот счет существуют другие мнения? Я открыта к общению, — заметила Инна. — Когда есть много о чем жалеть, больше ценишь то, что удалось. Ты же, наверное, считаешь, что после прочтения твоих грустных книг современные дети и взрослые начинают понимать, что они счастливые? И даже отверженные — детдомовские — не чувствуют себя одинокими.
— Да, я так думаю. И это только один из положительных аспектов общего результата влияния моих книг, — подтвердила Лена.
— Не слишком ли у тебя простой сюжету в прошлогодней «взрослой» книге: одна основная сюжетообразующая линия, одна главная мысль.
— Зато какая! — улыбнулась Лена. — Я не распылялась. Слишком важная тема.
— Одномерность — не путь гения. Он должен выявлять крупные «структуры», преподносить великие идеи. К чему это я говорю? Хочу понять тебя. Ведь писателю важно многопланово раскрыть главного героя. А в чем суть идейной установки той книги?
— Я не образы раскрывала, а проблему посредством образов. Это я ставила во главу угла. Этим книга интересна.
— Образы и ситуации у тебя схвачены и сфокусированы прекрасно. Я в этой книге для себя и внучатых племянниц много чего полезного накопала.
— Спасибо. Обсудим позже, на днях?
— Без вопросов. Вот нанесу последние штрихи на свои мысли — и в бой. — Инна не могла обойтись без шутки даже в таком серьезном для Лены деле.
— Недавно в центральной библиотеке города состоялась презентация моей очередной книги. Прошла блестяще. Я редко когда всем бываю довольна на таких встречах, тем более со взрослой читательской аудиторией. Но у меня было удивительное состояние подъема. Шутки из меня вылетали не по заказу. Публика их воспринимала великолепно. Была теплая, благожелательная и какая‑то камерная обстановка единения и понимания. Мне задавали много вопросов. Люди, уходя, благодарили за заряд положительных эмоций, говорили, что, несмотря на сложность затронутых пробоем, прекрасно отдохнули. Домой я приехала легкая вдохновленная счастливая. Обмен мыслями и энергиями состоялся!
— Все твои книги — и детские, и взрослые — прозвучали полновесно и масштабно. Их надо переиздавать и распространять. Я до сих пор почти наизусть помню свое первое мощное приобщение к твоей литературе. В моем понимании ты — писатель первого ряда, а эти книги — твоя писательская корона, твой пьедестал. Я исхожу не только из личных ощущений.
Лена понимала, что Инна не стала бы хвалить ее в угоду их дружбе или лицемерной учтивости. Она хорошо помнила категоричные разносы подруги хоздоговорных отчетов и их долгие споры по каждой конкретной, не устраивавшей ее фразе.
— Не переоценивай мои заслуги. Я не люблю, когда хвалят, теряюсь, чувствую себя неловко.
— Но когда это справедливо…