Я была потрясена талантом девочки, и что самое невероятное… глубиной того, что сама написала. Я, конечно, хотела бы уже будучи взрослой так писать, но если бы даже очень постаралась, то, наверное, не вышло бы то, что получилось от спонтанного излияния моей на время перевоплощенной, настроенной на детство души. Именно тогда получилось нечто, что я хотела, но чего сама от себя не ожидала.
Я заметила что малышка, читая, затрагивала в сердцах слушавших ее детей какие‑то струны, отзывавшиеся в них глубоким общим чувством. Я видела это на их лицах, но не знала, понимала ли девочка произносимое ею или она говорила не осознанно. Но потом решила: «Конечно, понимает! Что в том удивительного? Моим героям было столько же и даже меньше». «Эта девочка из благополучной семьи, — спорила я сама с собой. — Но разве чувства выковываются и развиваются только в страданиях и несчастьях? Может, читая мою книгу, малышка сравнивала себя с более несчастливыми детьми и сочувствовала им, потому что понимание добра было дано ей в наследство от родителей. Интересно, ощущала ли она свой талант чувствительности и доброты? Похоже, нет». Не берусь квалифицировать этот случай. Он потряс меня. И я сказала девочке: «Ты прочитала лучше, чем я написала». Автор балета «Лебедь» Сен-Санс балерине Анне Павловой полушутя сказал: «Благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку». Эти же слова я могу отнести и к тебе». Старшие дети оценили мою похвалу и с интересом посмотрели на маленькую артистку-чтеца.
Малышка выступала последней. Ко мне подходили девочки лет пятнадцати, говорили о том, как я хорошо понимаю детей. Многие утверждали: «Это я, та девочка из вашей книги». Мальчики стеснялись открываться. Но и они, преодолевая сковывающий их барьер смущения, коротко и сдержанно замечали, будто вскользь: «Мне бы такого друга. Я тоже хотел бы быть другом вашим героям. Теперь таких добрых детей не встретишь». А я отвечала им с улыбкой: «Вот они тут, рядом с вами. И вы такие, как мои герои». Порадовали меня дети. Встреча прошла насыщенно, интересно. Наш разговор сводился не к похвалам писателю, а к тому, что детям часто не хватает понимания ни в школе, ни дома. Всем некогда разговаривать с ними о жизни. Молчащее старшее поколение упускает молодое и проигрывает.
Родители на этой встрече и их дети, будто ближе и понятней стали друг другу. У меня же каждый рассказ, так или иначе, содержит психологический воспитательный момент не только для детей, но и для взрослых. Наверное, поэтому родители говорили, что классика — хорошо, но неплохо бы детям на уроках или хотя бы на внеклассном чтении знакомиться с современными авторами, чтобы они чувствовали, что герои книг живут их жизнью, их проблемами, и, сравнивая себя с ними, стремились стать лучше. Было бы неплохо, если бы и учителя, как библиотекари, знакомились с лучшими новинками и рекомендовали их детям. Родители для детей, к сожалению, не всегда авторитет, а учителя класса до шестого для учеников еще много значат.
Гости стали расходиться. Я записала в блокнот: Шамаело Аня, школа номер шестьдесят восемь, третий «а» класс. Потом посадила девочку себе на колени и попросила: «Передай, пожалуйста, своей маме, что у нее растет талантливая дочка». Малышка недоверчиво взглянула на меня. Я повторила: «Обязательно скажи маме, что детский писатель просила передать…»
По тому, как Лена обо всем этом рассказывала, Инна поняла, что такие встречи в ее жизни не мелочь, не пустяк.
— Проводить встречи с детьми для тебя драйв?
— Еще какой! По причине положительной обратной связи я получаю от них массу дополнительной энергии взаимодействия и творческий импульс. Дети дарят такие эмоции, каких нигде, никогда и ни от чего больше не получишь.
— А отрицательные случалось получать, те, которые разрушают и уничтожают?
— С детьми? За все годы общения только дважды. И в том виноваты были взрослые.
— У тебя нюх на таланты или ухо как локатор?