— Послушай я в детстве своего ангела-хранителя, у меня для совершенствования была бы целая жизнь, — снова загрустила Лена.
— Думаешь «передержала» себя, прокисла, как дрожжевое тесто? — рассмеялась Инна.
— Не начав, законсервировалась.
— Одни писатели слишком рано принимаются снимать урожаи своих мыслей, не доведя их до кондиции, у других идеи и мысли долго созревают внутри них, но потом падают готовыми, прекрасными плодами. Обнадежь меня тем, что не станешь разбазаривать свое драгоценное время на стоны. Для полного счастья тебе только его не хватает. Срочно бросай работу. Читателям еще предстоит открыть широкий диапазон твоих возможностей!
— Премного благодарна за поддержку, — улыбнулась Лена и прижалась к подруге, будто ища в ней защиту.
— Почему ты не пишешь о современных двадцатилетних? В молодых людях всегда живет надежда, перспектива и боевой задор! Это тебя будоражило бы и бодрило.
— Теперь часто говорят о глобальном равнодушии молодых людей к природе, человеку и даже к жизни. Я о них так не думаю. Но я не знаю всю молодежь всесторонне и глубоко. Общения со студентами на занятиях не достаточно, чтобы делать выводы. Наше поколение мне ближе и понятней.
— Я тебя слишком хорошо знаю и не верю, что ты не задумала чего‑то более глобального. Ты всегда планку поднимала чуть выше, чем могла взять на тот момент, чтобы было куда стремиться. Потому‑то и брала высоту за высотой.
— Так, да не совсем так. Не преувеличивай моих возможностей. Но ты права. Помимо проблем детей и семейных отношений я задумывалась о коррупции в мире и конкретно в нашей стране. Я давно заболела этой темой. Обдумывала, анализировала, пыталась охватить ее своим умишком хотя бы в одном ее малом спектре приложения, — перейдя на совсем уж тихий шепот, поделилась Лена. — Я в деталях видела, как бы написала об этом, потому что многократно проигрывала сюжет в голове.
— Я бы не совалась в эти дебри. Поставь перед собой вопрос: «Действительно ли я хочу того, что хочу?» Там же «песню пой да недосказывай», — с доброжелательной участливостью остерегла подругу Инна. — Все уши тебе проедят избитые лживые фразы. Уникальные вещи образуются из красивой несбыточной мечты, а тут такая… грязь. Она опустошает. Настигнет разочарование, а из него, ты же знаешь, один путь — в депрессию. Тебе это надо? Я бы нипочем не отважилась.
— От нападок представителей сильного пола в любом случае не убереглась бы. Под микроскопом стали бы рассматривать каждую фразу в поисках недостатков и недочетов. Я несказанно позабавила бы сильную мужскую половину, — по‑своему согласилась с ней Лена. — Но отступилась я от темы по причине нездоровья.
— А я думаю, потому что мы с тобой слишком далеки от «политики» и различных ее проявлений. Мало ее понимать, надо вариться в этом котле, — сказала Инна и перешла к другому вопросу. — Ты часто мелькаешь на голубом экране, избалована вниманием. Один чиновник — мой приятель лично тому был свидетель — недавно выразил по этому поводу недовольство, мол, чаще меня «светится». Непредвиденный случай?
— Ну, значит, ждать мне отлучения. Попаду в «черный» список и больше не увидят меня читатели. А то и вообще вычеркнут отовсюду, — усмехнулась Лена. — Я это уже проходила: была в незаслуженной опале по навету конкурента на премию. Вырезали из всех телепрограмм. Бывало, смотрю: в кадре все, кто был на съемке рядом со мной, а меня нет! Потом руководство сменилось… Только запрещая, иногда, напротив, привлекают больше внимания.
*
— Лена, ты можешь одновременно писать для детей и взрослых? — спросила Инна.
— Не могу сдваивать, я слишком глубоко погружаюсь в выбранную тему. Она постоянно прокручивается в моей голове, рождая многочисленные мысли. Даже во сне. Когда я пишу о взрослых, то с трудом перестраиваюсь даже на беседы с детьми. И за другой сюжет не могу браться, пока с первым не разделаюсь полностью. А вот о детях для взрослых — могу. Подобные вкрапления для меня не редки.