— Если дать различным писателям один и тот же сюжет, то получим совершенно разные книги.
— По типу того, как режиссеры, взяв в руки сценарий, делают из него что‑то созвучное своему внутреннему миру, своим «заскокам»? — расшифровала Инна слова подруги.
— Даже если это ремейки, все они будут сделаны на разных уровнях и с неповторимыми интонациями, — дополнила ее Жанна.
— Не люблю перепевы классики и скороспелые, доморощенные концепции современных режиссеров. В них придуманные сюжетные ходы часто не соответствуют оригиналам пьес, грешат дикой недостоверностью. Это как играть сцены каторги в замшевых и бархатных пиджаках или в бальных платьях. Не выношу, когда артистов заставляют плясать под дудку мало чего понимающих дилетантов, выскакивать на потребу публике на сцену в нижнем белье, а то и того хуже… справлять нужду как собаки у стенки или… в отхожих местах. Это же извращение, вакханалия невежества, полное отсутствие вкуса! Мир сходит с ума! Из спектакля-трагедии делают ироничную комедию! Разве волен режиссер по‑своему трактовать чужое произведение и талантливое превращать в примитивное? Я за сохранение старых классических сюжетов и за создание совершенно новых. Пусть в них изощряются и фонтанируют сумасбродными идеями, пусть ищут, пробуют, открывают новое, — строго преподнесла свой вердикт Аня.
— Но тоже с оглядкой? — Конечно же, это была Иннина реплика. — Ты смотришь современные фильмы и спектакли в основном для того, чтобы подсчитывать в них ляпы и промахи? Даже прогремевшие, неожиданно ярко прозвучавшие?
— Нет, конечно. Но если недочеты режут глаза? Недавно в фильме показали, как главный герой учит своего напарника, коллегу-майора, стрелять. Но ведь бред. Мне бывший ученик-милиционер рассказывал, что офицер обязан уметь стрелять, иначе не получит оружие и не будет допущен к работе.
— Но они же, насколько я помню, «следаки».
— Тем более, — заверила Аня.
Лена вышла из состояния задумчивости и сразу услышала Аню:
— …Возвращусь к тому, с чего мы с тобой начинали беседу. Первые стихи дороги мне своей внутренней свободой и безоглядностью юности. Много позже я, как и Лена, писала в дневнике длинные, красиво выстроенные предложения, изобилующие разнообразными знаками препинания, словно полностью не утратила тех юных порывов души. Просто ренессанс какой‑то… Все мы этим грешили… Дошла до того, что вспомнила себя совсем маленькой. «Я сижу в кроватке. На меня падает из окна яркий лучик света. Мне удивительно приятно, но я не могу выразить свои чувства словами. Вернее у меня еще нет слов, которыми я могла бы описать свои ощущения. Это такое интересное чувство! Помню, сначала немного испугалась. Потом долго гладила это пятно света и думала, думала…» Я тогда впервые почувствовала, что люблю этот мир. Очень милое воспоминание!
— Кто в юности не мечтал и не писал сам себе нежных признаний! — созналась Жанна. — Даже мальчишки.
Она лежала, подложив под голову ладони, и задумчиво смотрела на темное окно, точно ждала, что на нем, как на экране телевизора, вот-вот появятся кадры из ее любимого школьного периода жизни. Она и в самом деле в этот момент подумала: «Ах, эта прекрасная кобальтовая синь летней ночи!.. Костер… Друзья… Как давно это было!»
— «Вторая молодость приходит, для тех, кто первую сберег», — не к месту пропела Инна. Ей было скучно и хотелось говорить.
— «Этот стон у нас песней зовется»? — «прошлась» по Инне Аня. — Когда ты применяешь чужие, талантливые строки в другом, ироничном контексте, ты их дискредитируешь.
— Напротив, я даю им больше пространства, открываю новую жизнь, — оставила за собой последнее слово Инна и спросила с насмешливой доброжелательностью:
— Мир? Нам остается обменяться рукопожатиями? А они с жатыми кулаками невозможны.
— В этом что‑то есть, — удовлетворенно сказала Аня. — Сойдемся на том. Ты «без сожаленья бросаешь в суп лавровый лист с победного венка?» Но не надейся полностью пристегнуть меня к своему мнению, а то на поверку выйдет обратное, и попытка замириться тебе не зачтется.
«Примирение по инициативе Инны?! Между двумя спорящими, посередине на самом деле находится не истина, а проблема», — подумала Лена.
— Нет, вы посмотрите на Аню — петушится! Я не стану на этот раз оспаривать прописные истины, но другой раз не подставляйся.
«Инна всегда искренняя, прямая и слишком живая. Ну, совсем как ребенок. Но сегодня у нее воинственное настроение, резкие нотки в голосе указывают на это. Отвлеку‑ка я ее, пока она опять не сорвалась», — решила Лена.