— Женщин-писателей. Генеральша — жена генерала, а писательница — не жена писателя, — осторожно поправила ее Лена. — И с ума сходить не надо.
— Ой! Забыла, у гениев нет пола! Тебе не важно выделить и подчеркнуть свою женскую идентичность? Ах, да! Художницы пишут картины не хуже мужчин-художников. И в оркестре невозможно определить, кто играет: мужчина или женщина. Но права у нас даются применительно к полу, возрасту и профессии.
— Но социальные права должны быть равные, — возмутилась Аня.
— Но не исполняются. Вспомни билль о правах женщин. Весь мир озабочен этой проблемой. Она прошла обкатку…
— В высшей степени уместный разговор для полуночников, — остановила подругу Лена.
После минутной передышки Инна спросила:
— Не хочешь использовать чужие методы? Они могут покорежить твое произведение? Стремишься к простоте? Ты выступаешь против обыкновенных житейских мерзостей, в которых мы живем и с которыми миримся? И при этом, какие детали, какие драматически насыщенные подробности и высокая степень откровенности! Могу сравнить тебя с гением, ухитрившимся написать сцену соития, не употребив ни одного глагола. Да возревнует он!
«Иронизирует? Что это опять с Инной? А Лена не реагирует. Ей ведь стоит только словечко шепнуть и подруга образумится. Не удивлюсь, если гробовая плита ее молчания погребет все наши мнения», — разозлилась Жанна и попыталась отвлечься от собственных мыслей.
А Инна увлеченно продолжила разнос:
— У тебя, перевирая слова нашего знаменитого мультипликатора Гарри Бардина, «истории исхода жен из кухни, как из заточения» или как женщины, не найдя себе приличных мужей, утратив чувство юмора и уверенность в себе, не могут отрешиться от своих обид? Но какими «грандиозными» вопросами задаются героини! Что‑то типа: «Для удовольствия, наслаждения или удовлетворения своих амбиций живет человек?» Шекспир ты мой новоявленный. Это нелепо. Странность изрядная. Великая литература рождается из великих страданий и страстей.
— А у Лены в книгах не страсти и не страдания? — возмутилась Аня.
— Символичное толкование? Ничего личного, и никаких к тому неблаговидных причин?.. Допустим, зависти. Путем каких тонких аберраций ты пришла к такому потрясающему выводу? Где поднабралась и поднаторела? — медоточивым голоском спросила Жанна Инну. — Может, хочешь прославиться, используя идеи и славу других? Примазываешься?
— Я оказалась в отличной компании. Мне сейчас достанется, как тем, не присутствующим здесь мужьям наших подруг, — усмехнулась Лена.
— Не спеши, твое «революционное нетерпение» ни к чему хорошему не приведет.
— «Осторожней на поворотах», — предупредила Инну Аня. — Мне, например, нравятся в Лениных книгах легкие, изящные, светлые и грустные «мазки» событий из детства главных героев, которыми она вводит читателя в их судьбы.
— Инна! «Разговорчики в строю!» — строго поддержала Жанна Аню старой студенческой фразой, хотя нечего не знала о книгах Лены. И вдруг заявила насмешливо:
— А может, позволим Инне размяться, вволю «накукарекаться»? Глотка луженая, пять октав берет без фальцета. Почему бы не поорать? Ее децибелы все равно ничем не заглушить. Прокричится и успокоится. (Фу, как неинтеллигентно!)
«Как неукротимо взвилась! Это надо было видеть!» — оторопело подумала Аня.
Лена неодобрительно взглянула на Жанну. «Коготки выпустила? Грубость — запрещенный прием!» — читалось на ее лице.
Инна побелела, но внешне спокойно ответила Жанне студенческой присказкой:
— «И ничегошеньки ты не понимаешь в колбасных обрезках».
«Неуютно мне под Инкиным гипнотическим взглядом. Он сводит меня с ума», — как бы оправдывая себя, подумала Жанна, но спросила с вызовом:
— А ты таки всё уже расставила по своим местам?
— Не обращай внимания, не заводись, — попросила Аня Жанну, надеясь на ее благоразумие.
— Я что ли первой начала хамить и перечить? — выкрикнула Инна, вся трясясь от обиды.
Лена осторожно коснулась плеча подруги.
«Удивила Жанна. И с Инной что‑то неладное творится. Временами она выглядит очень нездоровой. Сегодня явно не рядовой случай в ее поведении, — бегущей строкой пронеслось в голове Ани при взгляде на искаженное раздражением лицо Инны. — А я еще противней, когда злюсь?»