— Как в жизни. Мои герои уже не молоды. Не визжать же им как юнцам от неосмысленного восторга, особенно, если от них за версту оглушающе разит одиночеством нелюбимых или всеми брошенных?
— И о себе пишешь? В каждом герое какая‑то грань тебя самой? Такая манера имеет к тебе прямое отношение? Но говорят, что главное писать не от себя и не про себя. Ты преступаешь границу дозволенного? Без щемящей личной ноты нет тебя как писателя? — забросала Инна подругу противоречащими друг другу вопросами.
— Моя жизнь не тянет на увлекательный сюжет. Она слишком стабильная.
При этих своих словах Лена вдруг почувствовала на своем плече ненавязчивую утешительность робкого прикосновения руки Андрея. Как когда‑то… Ей так показалось.
«Со мной так часто случается… неожиданно… иногда в совершенно неподходящий момент… Сердце замрет, собьется с ритма…»
А Инне в этот момент непонятно почему явилась грустная мысль: «Умной женщине трудно найти умного мужчину, потому что ему тоже, прежде всего, нужна жена-няня, а потом уж жена-друг».
*
— Выдающийся Андрей Платонов говорил: «Писать надо не талантом, а прямым чувством жизни», — процитировала Аня. — Лена, ты с ним согласна?
Та не сразу, но ответила:
— И талантом тоже, если он присутствует.
— Без таланта получится «жесть». Дуриком путное не напишешь, — уверенно сказала Инна. — А я под настроение люблю, чтобы в книгах не было ни тени драматизма, сплошной кайф, чтобы был прекрасный поэтический строй произведения и чистое звучание текста. Книга для меня должна являться сгустком радости. Я хотела бы, чтобы в героях была какая‑то невесомость, как бы чувствовался уход от всего грубого, материального. Такая вот мне нужна писательская доминанта. От своих катастроф тошно. Хочу хотя бы чужому счастью порадоваться. Я в восторге от фразы: юмор — улыбка разума, ирония — его усмешка. Хочу улыбаться! Хочу россыпи приятного тонкого юмора и мужчину, носителя такого юмора!
И в этом ее «воззвании» было столько искренне юного и одновременно безнадежно-печального!
— К юмору должны прилагаться мужские поступки. Юмор хорош как приправа к главному, основательному блюду, — усмехнулась Лена.
— У тебя в этом плане много единомышленников найдется. Читай тома анекдотов и умных мыслей великих предков. Их сейчас «пачками» издают, а книгоноши продают населению для поднятия настроения, — уколола Инну Жанна. И та разозлилась на себя за неконтролируемую, какую‑то наивную сиюминутную вспышку откровенности, но виду, конечно же, не подала.
— Узкий спектр интересов — это плохо. Но широкий диапазон и всеядность — не одно и то же, — заметила Аня. — Я иногда люблю почитать не гладкий, эксцентричный, даже клоунский текст.
— Кто бы мог подумать? — скривилась Инна. Лица ее не было видно, но по интонации его легко можно было представить.
— Продолжай Инна, топчи меня нещадно. Мне не нужны верноподданнические хвалы, мол, все прекрасно, верх совершенства. Твердо и холодно ставь меня на место, — попросила Лена с улыбкой.
— Спешишь от меня отделаться? Не надейся. Уж если я начну, то не скоро закончу. Так, дай подумать… Что, заскребло в сердчишке‑то?
«При этих словах прямодушная Анька завелась бы и сама подставилась бы под мой удар, а Ленка не станет беситься. Щадит меня. За что и обожаю. Она понимает, что дружба — высшая форма любви. Мне никогда не было за нее неловко. У нее высокие, недостижимые для меня нравственные критерии. Она благородная и не может себе позволять вести себя, как я, непутевая. Получив такой комплимент, я носила бы его в душе, словно медаль на груди. Но я не стесняюсь вытаскивать из себя «природные повадки». Я всегда забываю рекомендации знаменитого французского артиста Депардье: «Надо не спешить реагировать», — посмеялась над собой Инна. — … Мои глаза невольно метят в Лену. Она мудрая, осмотрительная в словах и делах и абсолютно не зависит от чужого мнения. В ней столько подробностей, волнующих и притягивающих меня! Одним взглядом может охватить любую ситуацию и сразу прочувствовать все ее слабые и сильные стороны, потому что многое понимает на седьмом или даже восьмом уровне подсознания. Но не ставит себя выше других.
Лена никогда никому ничего не доказывает, потому что наделена мощной индивидуальностью. Я имею в виду талант, а не статус. Она идет вперед без претензий к людям. Закрытый человек, но что парадоксально, на удивление легкий… Иногда бывает странно открытой, но к ее открытости надо уметь пробиться. И все равно до конца ни перед кем не выворачивает душу. Всегда начеку, чтобы вовремя превратиться в неприступную стену. Сколько в ней копится большого, настоящего… и горького! Но она умеет найти в себе ту точку, на которую могла бы опереться в беде ее щедрая душа… Глубокая, не всем донырнуть. Доброты у нее за десятерых. А в юности была… нездешняя, странно наивная, чем, случалось, давала повод для добрых шуток.