— Менделеев, создавший универсальный закон для всей вселенной, связал воедино химию и физику, Пифагор — Природу, музыку и математику, а ты, Ленка, физику, литературу и свое альтернативное пространство, — небрежно пошутила Инна.
— А я, даже когда вожусь на кухне, во всем замечаю разумность природы. Например, мыла я облепиху для варенья и обратила внимание на то, что всякий сор всплывал, а ягоды на дно опускались. А если бы они сами не разделялись, мне пришлось бы по одной ягодке выбирать из листьев и веточек, — сказала Жанна. — И огромные арбузы плывут по реке и не тонут. Это их свойство важно для размножения.
— Когда я бываю на природе, то ощущаю весь мир одушевленным. Стоит моему сознанию задержаться на каких‑то предметах или растениях, они тут же обретают в моей голове удивительные образы и новые осязаемые формы. Они живут, чувствуют, страдают… Какие‑то восхитительные детские фантазии. Хоть сказки пиши, — тихим ясным голосом произнесла Лена. И лицо ее приняло мягкое умиротворенное выражение.
«В каком необычном и неожиданно приятном формате завершился наш разговор о литературе», — удивилась Инна.
26
Лену, наверное, убаюкали тихие, монотонные голоса подруг. Голова ее сползла с подушки. На лице появилось выражение расслабленности и покоя. Но не долго длилось ее блаженное состояние. Задремывая, она опять невольно вникла в беседу подруг. Но доходила она до нее какими‑то «лохматыми» клочками.
— …Иногда это было до такой степени ни на что не похоже, что я чувствовала себя совершенно отстраненной и от нашего времени, и от своих забот. Во мне возникало непередаваемое чувство пространства ушедшего прошлого, навеянного или образованного ее простыми словами… Обычно оно у нее неимоверно сжато, уплотнено, сконцентрировано, а тут разворачивалось, расширялось и у меня создавалось отчетливое впечатление того, что я нахожусь внутри него. Я наполнялась пониманием того времени, осознанием его значимости. И я четко его формулировала для себя.
— Ренессанс.
— Умеет всколыхнуть душу.
— …В голове не укладывается. И это с твоим‑то самомнением, — с невинным видом ехидно подпустила шпильку Инна. — Никогда не забуду как ты…
Но Жанна не пожелала ее слушать и очевидно целенаправленно продолжила свою какую‑то предыдущую мысль:
— А ты как Ахматова, «одним ожесточеньем воли» бьешь, обвиняешь, предъявляешь претензии. Как же! «…Прямой и взыскательный взгляд. Взгляд к обороне готовый». И к нападению.
— Инна, оттачивает свое «перо» — язык — на коллегах и знакомых, — поддержала Аня Жанну.
— А ты отпусти им грехи… Человек и так часто несчастен. Он хочет, чтобы его погладили по головке, пожалели, — посоветовала Инне Жанна.
— Некоторые грехи нельзя спускать.
— А себе все прощаешь?
— Прощать — это работа Бога, а я всего лишь человек, — усмехнулась Инна. — У всех много мелких недостатков, и мы каждый день их прощаем друг другу. А кто‑то совершит один грех, но такой, что лучше бы о нем не знать.
— Хочешь обрести в душе благородство и покой — меняйся. Не поддавайся неверию, подозрительности, перебори или хотя бы умерь свои отрицательные эмоции. Выметай из себя непорядочность, пошлость, очищай себя от накипи слабоволия и бессердечия, — продолжила проповедовать Жанна.
— Вот тогда по‑настоящему почувствуешь красоту Лениных, пусть даже грустных или ироничных строк, — сказала Аня.
— А Лена при религии, каким боком? — не поняла Инна.
— Литература очеловечивает.
— …Хочу привлечь Лену в наш разговор. Я ее детские книги от корки до корки прочитала. Она несет людям груз чужого горя, но одновременно сеет добро, пробуждает терпимость, подобную той, о которой я читала в гениальных стихах Микеланджело Буонарроти — святое для меня имя: «Нам со креста простершие объятья…» И все это для того, чтобы не теряли себя люди, — торжественно произнесла Инна.
— А эта строка откуда? — спросила Аня.
— Не знаю. Отфильтровалась и задержалась в памяти, а может, и сама придумала. Вот еще: «Мечты, недостижимые как горизонт… Хочется удержаться на головокружительной высоте восхищения, но… убогое тщеславие у нас в порядке вещей».
— Ты это о себе? Я онемела. В кои‑то веки! — насмешливо удивилась Жанна.
— Я пошутила, а ты уже уши развесила.
— Ловко ты обошла мой щекотливый вопрос.
— У тебя до сих пор не открылись глаза? Долг платежом красен. Каков вопрос, таков ответ.
— Жанна, не принимай к сердцу ее слова, — сказала Аня.