«Будто о своем творчестве рассказывает. Но не поддерживает интереса к себе, о Рите говорит», — подумала Инна. И улыбнулась внезапно проскочившей в ней мысли о том, что насекомые обладают высокой степенью символизации «языка». Потом «рассыпала» серию вопросов к Лене.
— Штампы и всяческие клише у Риты совершенно отсутствуют, потому что они мертвечина? Ты борешься с ними, решительно отказываешься?
— Их не избежать. Ты заметила, наша речь во многом из них состоит. Талант не боится штампов, он их гениально использует, — ответила Лена.
— Я солидарна с тобой. С возрастом приходит мудрость, а значит, глубина и простота. Рита не разбавляет терпкое вино жизни своих персонажей водой пустой болтовни. Но все равно мне кажется, что она слишком много о себе понимает.
Лена «не услышала» последнюю фразу подруги.
— И во взрослых книгах Рита без излишнего пафоса на эссенции мощных моментов настаивает характеры героев. А тонкости, как я тебе уже объясняла, выявляет и преподносит через тщательно прописанные узнаваемые подробности быта того времени, о котором пишет. Читателю важно представлять чувственные и художественные ощущения прошлого. Детали, к тому же, насыщают качественный объем произведения. Рита пишет под строгим прицелом того, что и как тогда происходило, ведь для нового поколения прошлое их стариков и родителей — терра инкогнито. Ещё она вспоминает интересные случаи из раннего детства представителей старшего поколения, потому что контекст ее «взрослой» прозы, как и у меня, предполагает присутствие детской души. И тогда в книге оказывается гораздо больше тепла и света, помогающих понять автора, создать внутри читателя жизненное пространство героев, и со скальпельной точностью особенно глубоко проникнуть в суть произведения. И всё это возможно потому, что в Рите нет зла, только сочувствие к людям.
— Глубоко? Ой, страшно! — не удержалась от насмешки Инна.
— Оставь ремарки на потом, — спокойно, как учитель зарвавшемуся школьнику, сделала замечание Лена. — Ее герои — собирательные образы, наделенные качествами многих реально существующих прототипов. И как шутят в таких случаях писатели: все совпадения считать неслучайными. Ведь задача писателя состоит не только в том в том, чтобы интересно пересказать чью‑то историю, он должен показать жизнь целого поколения или хотя бы определенного слоя, отобразить эпоху, в которой эти люди жили. Герои в конечном итоге нужны автору, чтобы раскрыть основную идею, которую он заложил в своем произведении. Собственно, именно для этого он и старается глубже познать души человеческие. Рита с этим прекрасно справляется.
— Чем глубже копаешь, тем чаще возникает потребность разобраться. Писателя тянет на философию, он начинает писать занудно. А события должны захватывать, увлекать, — засомневалась Инна.
— Я не люблю высокопарные фразы. Как Рите удается совместить высокие чувства и простоту изложения? — спросила Аня.
— Уметь надо! Потому и покрыла себя славой, — возникла со своим мнением Жанна.
— Ее цель — пробудить и воспитать в человеке человеческое. Настоящий писатель, прежде всего, сам должен быть прекрасным человеком, честным перед самим собой, — тихо обронила Аня.
— Далеко не постулат, — хмыкнула Инна. — Если только детский.
— В книгах для детей подход у меня несколько иной, — продолжила «лекцию» Лена. — На первое место выступают переживания каждого ребенка. Для меня нет ничего дороже детской индивидуальности. Это с годами мы отходим от себя. И мы уже не мы, другие. Думаю, я не открыла для тебя Америку.
— Лена, послушай: творчество не мешает отдаваться любви? Демоны слетаются в голову, писатель концентрируется, начинает создавать… Он раб своего таланта. Творчество побеждает, оно — проявление нечеловеческого, божественного счастья! Для него ничего больше не существует!
— Двадцать четыре часа в сутки?
— Кому писатель служит? — задала еще один вопрос Инна.
— Прежде всего, себе. Я сначала стихи больше любила писать. Несколько строк — и перед тобой судьба героя. Стихи — особая субстанция, особая нервная ткань, они — высшая, свободная форма существования языка. Я так глубоко проникалась чужими полюбившимися стихами, что будто присваивала их. Они прорастали в меня. Но в стихах негде развернуться, а мне для выражения своих чувств широкий простор требовался. И жизнь всё расставила по своим местам, — сказала Лена и, вдруг, вспомнив насмешки своего школьного учителя, сделала минутную передышку.