— Чувствую охотничий азарт. У тебя сейчас даже выражение лица, как у гончей. Не получала своим же салом по сусалам? — раздраженно фыркнула Жанна.
— Получала, но продолжала бороться, вызывая нездоровое негодование врагов. И побеждала. С потерями, конечно. Иначе не могла. Понимала, если раз уступлю, всю жизнь сдаваться буду. По молодости не раз обнулялась в борьбе с подонками, но поднималась и снова воевала. Считаешь, что некому было мне по башке постучать, чтобы одумалась? Сообрази сама, к чему мягкотелость по отношению к проходимцам может привести в масштабах страны? У меня была железная неуступчивость, поэтому часто обо мне возникало мнение весьма далекое от того, что я представляла на самом деле. О моей личности ходили самые невероятные слухи. Какими только «титулами» меня ни награждали!
— Но ты не страдала от этого, хотя за тобой тянулся шлейф скандалов? — выдавила ледяной смешок Жанна.
— Неуверенных людей волнует чужое мнение, — отрезала Инна. — Тебе проще, ты‑то за надежную спину мужа всю жизнь пряталась. Я мыслила позитивно, с радостью шла к людям, но никому ни лжи, ни хамства не прощала. Жестко ставила таких типчиков на место. И в этом «жанре» я всегда была первая.
«Про мужа Инна зря сказала. Это уже открытое зубоскальство, этакое ревнивое злорадство. Она так и не переняла у Лены манеру разговора, где главенствовала бы самоирония», — подумала Аня. И тут же в ее голове пронеслась неожиданная мысль: «На Ленино умное и доброе лицо хочется смотреть бесконечно. В нем скрытая мощная, глубинная харизма. А у Инны оно нервное».
— Мне приходилось так вести, чтобы и свои, и чужие побаивались и не трогали. Бернард Шоу говорил, что человек как кирпич, обжигаясь, твердеет. Вот и я закалялась в боях, — без тени смущения с преувеличенно озабоченным видом объяснила Инна. — Были среди моих врагов и злые, и подлые, их «доктрины» и «нестандартные» способы не укладывалась в мои и в общечеловеческие понятия нормального общения. Но я в сравнении с ними выглядела больше эпатажной, заводной, неуемной. В основном слабых пыталась защищать.
— Неожиданный ракурс, — с недоверчивой ухмылкой заметила Жанна.
— Да уж точно, не вписывалась я в «академический» стандарт женской терпимости. Но сама я без причины первая никогда не нападала. И нечего меня виноватить!
— Какой‑то спортсмен пошутил: «Над боксером может посмеяться каждый, но не каждый сможет увернуться». Такая манера часто граничит с произволом, — заметила Жанна.
— Чем она тебе не угодила? Я так помогала людям и сама защищалась, постигнув «друзей» коварную любовь. И огребала я от них по полной программе. Но враги и обидчики тоже кое‑чему учили. Мы не выбираем своих врагов, но выбираем друзей и позицию.
— Тратить жизнь на разборки? Это не для меня.
Лена как бы вскользь тихо произнесла:
— Инна более чем кто‑либо другой заслуживает одобрения и снисхождения. Чиновникам и бездельникам крепко от нее доставалось.
— У льва тоже есть враги, но что они против него могут? Тебя, наверное, остерегались, потому что ты сильный человек, — оправдалась Жанна.
— Смотря, в чьих глазах… — грустно усмехнулась Лена.
29
— Мы оглянуться не успеем, как печатная книга вернет себе статус роскоши, — вздохнула Инна.
Лена грустно заговорила:
— Мне одно списание книг в начале перестройки вспомнилось. Захожу в библиотеку. Весь холл чуть ли не до потолка завален прекрасными журналами и почти новыми книгами. Девушки переносят их в огромный грузовик. Я мечусь вокруг этих книг, хватаю в руки то одну, то другую. Я пытаюсь остановить беспрецедентное варварство. Кричу заведующей: «Это же бесценное богатство! Раздайте по школам!» И слышу в ответ: «А чем я выполню план по макулатуре?» «Так газетами же. Школьники принесут! — отвечаю я. — Сказали бы мне заранее, я бы организовала».
— И наши внуки даже названий этих книг и журналов не узнают, — сказала Инна.
— Артхаус — высокая литература — для толстых журналов, а блокбастеры — для любых издательств и типографий, — попыталась затеять другой разговор Аня.
— Лена, нашла о чем печалиться. В девяностые годы с подачи Горбачева многомиллионной стоимости стратегические корабли методично и целенаправленно шли в распил на металлолом. Военные базы и огромные заводы стирались с лица земли. «Утрата творческого наследия поколений в любой области жизни общества становится утратой души человека и человечества», — приподняв от подушки голову и тяжело опершись на локти, зло напомнила Инна.