— И там, я думаю, на писательском поприще подводных течений и камней ему не избежать, — вздохнула Аня.
— «Высший» пилотаж! Нашумевшая в прессе история? — поинтересовалась Инна.
— Нет, кулуарная. Еще директриса одной библиотеки не покупала его прекрасные книги из личной неприязни к автору. Она, старая прожженная кокетка, глаз на него положила, а он, видите ли, нос воротил. У него от одного только этого воспоминания настроение меркло.
— Ну, это уж совсем… сплетни. Фу ты, какая… — Аню брезгливо передернуло.
— Честное слово. Что глядишь, будто привидение увидела?
— Не надо о таких вещах… Повозмущалась для порядка и будет.
— Но больше всего я переживала за одного героя войны. Грудь в чешуе орденов… — продолжила Жанна.
Лена не выдержала давления негативной информации, и со словами «С претензиями еще не покончено?» встала и, осторожно ступая приставным шагом, сонной, неверной походкой поплелась на кухню попить воды. Плечи ее были устало опущены, спина сгорблена, словно под тяжестью всего ненужного, наносного, онемевшие ноги предательски подрагивали. Аню тронули вяло повисшие руки и ссутулившиеся, будто сведенные судорогой Ленины плечи. Она подумала: «Сколько же боли несет в своем сердце эта женщина, бывшая когда‑то милой, улыбчивой девчушкой»? Инна это тоже заметила. И они с Аней понимающе переглянулись.
Уже в дверях Лена услышала громкий шепот Жанны: «…Смотрины ему устроили, но фейс-контроль не прошел. Ну, ты меня понимаешь. Потому и не печатают. Я ему так и сказала: «Талант еще не дает права попасть в когорту избранных. У тебя не будет жизни после жизни… Чтобы уничтожить о ком‑то память, надо сначала всюду стереть его изображение, потом упоминание…»
Аня заметила:
— Моей подруге дед еще в детстве сказал: «Внешне ты — неудачный гибрид, в отца больше пошла. Посмотрим, что твоей голове от нашей породы досталось. Тебе бы хорошее воспитание получить. Но ведь отчим…»
И Иннин комментарий этой ситуации из‑за приоткрытой двери Лена тоже расслышала: «Та ещё мысль. Занятные декорации, «Веселые картинки!»
Лена вернулась из кухни и услышала продолжение рассказа.
–..Смеясь, он поведал мне, как председатель вручал ему билет члена Союза писателей: «Просто зашел в библиотеку, где у меня была встреча с читателями, и поздравил со знаменательным событием. А через час — я об этом совершенно случайно узнал там же, в библиотеке — в торжественной обстановке должны были вручать билет другому товарищу, который, кстати сказать, ни одной художественной книжки не написал. Так я прорвался в актовый зал, вскочил, запыхавшись, на сцену, сунул в руку ошарашенному председателю свой билет и таким образом вынудил его обнародовать и мое вступление. Деваться ему было некуда. Как он ни скрывал своего раздражения, оно выпирало и хлестало из него. Я не злорадствовал, но был доволен, ловя на себе понимающие, одобрительные или чуть озадаченные взгляды присутствующих в зале знакомых».
— Да… на кого напорешься, — сочувственно отреагировала Инна на откровения Жанны.
— А какие фокусы его шеф выделывал с документами, представляемыми на премию! Изымал с помощью ответственного секретаря из папок рецензии знаменитых писателей и оставлял отзывы простых читателей.
— Душещипательная история! Видно отрицательное в нем возобладало. Говорят, подлинный художник должен быть свободным душой, а тут… Жанна, сломался твой одноклассник? Дошел до ручки?
— Закалился. Четырежды номинировался. Когда он послал на конкурс свою первую книгу, она так впечатлила комиссию, что они за нее дружно проголосовали. Но председатель устроил скандал, и комиссию разогнали. В следующий раз он подговорил знакомого литератора охаять книгу моего одноклассника… Да что там говорить… Наконец, сорвалась у шефа задумка другого претендента протащить. Получил‑таки мой друг свою долгожданную премию. Поддержали его лучшие представители интеллигенции города.
— И ее не отозвали? Вот видишь, смог. Не всем так везет. Может, лучше быть самовыдвиженцем?.. Хотя они через ту же комиссию проходят и без подписи председателя не могут участвовать в конкурсе, — вспомнила Аня.
— А когда еще один мой знакомый стал претендовать на премию, шеф нарочно тянул время, и только в последний день сдал его документы. Их не приняли, потому что секретарь шефа неправильно оформила какую‑то справку. А «поезд ушел». Вот и думай, случайно все произошло или ему нарочно это подстроили? Но он снова подал на конкурс.