— Со мной редко такое случается, — сказала Инна.
— У тебя на лице написано: «Не трогать!», — усмехнулась Жанна.
— Аня, я больше не могу выслушивать твои жалобы! Приведи хоть один положительный пример, — попросила Инна.
— Пожалуйста. По рассеянности в ближайшем магазине я иногда забываю взять сдачу, так мне возвращают! Сочувствуют моему склерозу. Но и я никогда не пользуюсь их ошибкой, даже когда чувствую, что некоторые из кассиров, пытаясь выгадать копейки, передают мне рубли и сотни. Я не способна наказать даже хапуг, — с непроизвольной прямотой ребенка сказала Аня.
— А я всегда помню «что» и «где», но иногда забываю «когда» происходило событие, — сказала Жанна, просто чтобы поучаствовать в разговоре.
*
— …Лена, я наступила на твою любимую мозоль? Дружно объединиться и мощным фронтом двинуться против единственной среди них женщины? — спросила Инна.
— Случалось уже такое, — усмехнулась Лена, вспомнив заводские «хоровые мелодии» из своей молодости, когда она от бессилия перед засильем мужского шовинизма, проклинала все на свете. — Большинство часто сплачивается и ополчается против индивидуально мыслящего человека, агрессивно стремится навязать свое мнение, чтобы не дать возможность выразить себя. Поэтому и в моих произведениях часто звучала тревога по этому поводу. Но теперь я пишу несколько об ином…
Инна перебила подругу:
— «Гуртом кого хошь побить можно». Меня еще в детстве поражало стремление ребят к скученности. Я удивлялась отношениям между не самой лучшей частью наших мальчишек. Слабаки подчинялись наглому главарю и люто ненавидели самостоятельных одиночек, не желающих к ним примыкать. И став взрослыми, они продолжают играть по тем же правилам. Это их «разумный» способ выживания? И почему эти группы сколачиваются по своим низшим проявлениям, а не высшим? Почему руководствуются не самыми лучшими чувствами?
— Немного помолчи, — попросила Лена. — Я обессилела настолько, что внешние впечатления уже не проникают в мою голову.
«У меня сложилось впечатление, что не по причине гонора Лена молчалива, а от усталости. И полнота у нее какая‑то нездоровая. Бледность и синюшность кожи тоже ей не в плюс. Пора заканчивать с дебатами», — подумала Аня.
— Послушай, Лена, в интернете я недавно вылавливала кадры о писателях. Смотрю, ты со стендом рядом стоишь. Над твоими книгами плакат: «Лучшая книга прозы». Кость кинули? — тихо спросила Инна.
— Не надо… Но ты во многом права. По идеологическим причинам меня никогда не преследовали, в черный список не заносили, никто не мешал мне работать, а вот отдельные личности… Только в юности, и то живущим легко и беззаботно, кажется, что все их любят, и они всех любят. Я не из «блатных», и дорогу к успеху мне не пролагали и розовыми лепестками не выстилали… И ничего, прорывалась.
— Может, нам с горя и с обиды на весь мир валокординчику принять? Быстрее заснем, — пошутила Инна, пытаясь сгладить впечатление от своего бестактного вопроса. — Гляди Анюта-егоза и без лекарства сомлела, носом подушку клюет. И нам пора на боковую.
«Лена только делает вид, что тема ей ужасно надоела, на самом же деле она очень хочет продолжить. Я это чувствую. Тоже поддалась стихийному вихрю эпидемии откровенности? Ей требуется выговориться? Но как тяжело говорит, будто не языком, а жерновами ворочает. И задыхается. Подожду, пока сама начнет исповедоваться», — решила Инна.
Она не ошиблась. Прошло совсем немного времени, и Лена заговорила:
— Как‑то принесла на собрание очередную книгу. Несколько присутствовавших при этом писателей, взглянув на нее, мгновенно почернели лицами. И даже полных ненависти и зависти глаз не успели отвести. В первый момент не поверила себе. Раньше я считала это книжное выражение удачной метафорой. Грустно и обидно стало. На что размениваются? А я совсем недавно искренне радовалась их успехам.
— Они не вносили тебя в список конкурентов на премию, а ты сюрприз им преподнесла, планы нарушила. Такие личности, как правило, соревнуются в основном в том, кто кого больше дерьмом замажет. А может, ты внешние признаки приняла за их суть? — пустилась на выручку писателей Инна.
— Если бы. В общем, не со всеми складываются у меня добрые, искренние отношения в писательской организации.
— Может быть потому, что ее костяк — мужчины?
— Не думаю.
— Но ты все равно преодолела неприятие мира и открылась ему! У человека нет врагов, если он полнейшая бездарность. Раз тебе плюют в спину, значит, ты впереди. Творческий человек жив, пока о нем говорят, пусть даже не совсем положительные или вообще нелицеприятные вещи, — по‑своему своеобразно успокоила Лену Инна. — А премии быстро посыпались? «Большая книга» — ни больше, ни меньше или «Буккер»? — пошутила она, пытаясь скрыть разочарование от знакомства с очередным творческим коллективом.