— Твое объяснение меня не удовлетворило, — вздернулась Жанна. — Хотя… в молодости нас не раз пытались разлучить, мужу записки в карманы совали с оговорами, будто я гуляю. Но он верил мне и говорил, что наше счастье сошло к нам с небес. Мы жили и живем душа в душу.
— Слухи и сплетни — оружие врагов. И как ты разрешила эту проблему?
— Никак. Когда хотят унизить и оскорбить молодую женщину, ее укладывают в постель с каким‑либо мужчиной, подчас даже ей не знакомым. Какая разница с кем? Лишь бы опорочить. Но если от сплетен про любовников спасает возраст, то от последствий подобного оговора, от этого позорного клейма, мне не отмыться до самой смерти. Вот и растет в душе за пустотою пустота… Меня нет во мне. Я в точку сжалась, в нуль сошлась…
— А ты тут нам проповедовала о стремлении людей к самоочищению, к духовным высям, чтобы уцелеть, выжить, призывала полюбить этот мир, — усмехнулась Аня.
— Я периферийным зрением замечаю, как за моей спиной шушукаются, смотрят с подозрением, от меня шарахаются. Как воронье кружат надо мной и каркают… Оправдаться, остаться незапятнанным в таком сообществе не получается. Хоть стреляйся. Клевета даже Пушкина убила. Его затравили так, что смерть уже не страшила.
У меня теперь синкразия только при одной мысли об этом подонке. Понимал, чем можно максимально сильно обидеть человека. А как я могу доказать несостоятельность его обвинений? Бегать по городу, хватать бывших друзей за полы одежды?.. Да если бы я на самом деле участвовала в делах подобного рода, разве я позволяла бы начальнице меня притеснять? Я бы стукнула кулаком по столу. А за детей стерла бы в порошок их обидчиков! Но не было у меня возможности ни защититься, ни защитить. Оправдываться всегда трудней, чем нападать. Снежный ком лжи, слухов и спекуляций все продолжает расти, а с ним и моя обида на весь свет. Боль накопляется. Только церковь и спасает. Сейчас знакомый ославил меня на весь город, а в сталинские времена, такие как он, оговаривая людей, не просто ломали им жизни, губили.
— Недавно услышала обсуждение группой интеллигентной молодежи слова «сексот». Представляете, они решили, что оно происходит от «секс»! Меня радует, что они далеки от тех жутких времен, — сказала Инна.
— В детстве со мной произошел жуткий случай. Кто‑то написал гадкую критическую заметку о моем классе в школьную стенгазету и подписался моей фамилией. Я взбеленилась, попыталась снять тяжелую раму с петель. Она оказалась слишком для меня тяжелой. Решила взломать деревянный корпус, но он сделан был на совесть. Тогда я стала искать во дворе что‑нибудь тяжелое, чтобы разбить стекло и вытащить порочащий меня документ. Подскакиваю к газете с кирпичом в руках, размазывая на бегу злые слезы, замахиваюсь и… Кто‑то крепко берет меня за плечи. Я в истерике пытаюсь растолковать старшекласснице про свою беду, тычу пальцем в заметку, кричу, что это подло и гадко, что не по стеклу мне надо бить, а по голове того, кто это сделал. Ору: «Сегодня она под чужой фамилией в школьную газету пишет, а завтра, вы же лучше меня знаете, что из нее вырастет!..» Девочка завела меня в учительскую и объяснила присутствующим там педагогам мою горькую ситуацию. Учительница математики спросила, чем я могу доказать, что не писала кляузу? «Там почерк взрослый, уверенный, женский, а у меня он еще совсем детский! Уберите, пожалуйста, эту заметку», — попросила я жалобно. Долго после этой истории я с болью в сердце проходила мимо ненавистной мне газеты, — грустно поведала Аня. — Фейки бывают на уровне государств и в личной жизни отдельных граждан. Напрасно ты, Жанна, разболтала подругам историю с профессором. Надо всегда быть осторожной в словах. Не удивлюсь, если кто‑то воспользовался твоим рассказом и организовал против тебя заговор. Есть любители.
— Не от большого сердца, — нервно передернула плечами Жанна. В ее взгляде читалась боль. — Мои соседки пожаловались в милицию на одного нехорошего человека. Тот, когда трезвый — тихий, незаметный, но как напьется, точно дикий зверь за мальчиками гоняется. Просили призвать мужчину к порядку. А кончилось всё тем, что руководство милиции это заявление передало виновному в страхах матерей за своих детей. И тот стал мстить женщинам. Они искали защиты, а получили еще большее насилие.