«Все, что она произносит — независимо от интонации, — приобретает ироничный оттенок», — подумала Жанна.
Аня ушла от обсуждения личности священника и обеспокоилась глобальной философской проблемой:
— Понимаете, для меня в религии важнее моральный аспект, а не мистический, может, поэтому у меня не получается допустить существование Бога. Я придерживаюсь гипотезы, предполагающей, что космосу присущ разум. Биосфера для меня — некое пространство, включающее в себя коды жизни всего сущего.
Человеку главное — развиваться духовно, наполняясь высоким: что‑то себе разрешать, что‑то разумно не позволять. Я думаю, в основном страх перед тем, что будет после смерти, влечет людей в церковь. Страх — двигатель религиозных сюжетов. Его нарочно разжигают? Понятное дело, нет контакта с неизведанным потусторонним миром мертвых, нет наработанного материала, не знаешь, как адекватно реагировать. Я говорю глупости?
— Вовремя сообразила, что подобные рассуждения по отношению к религии непозволительны, — сказала Жанна тоном, которым заканчивают беседу, когда основной ее предмет уже обсужден.
— Они непозволительны по отношению к вере, но не к религии, — возразила Инна. — Мне сейчас припомнились слова из учебника истории о крещении Руси: «Владимир выбрал для своего народа православие». Понимаете, выбрал. О чем они вам говорят? Бросьте общий, но принципиальный взгляд на проблему с высоты птичьего полета. Мысленно охватите ее и сделайте вывод.
Инна не смогла обойтись без образных выражений и эмоциональной жестикуляции.
— Он мог бы избрать другую религию? — спросила Жанна.
— Это удобная сказка, и что нам еще повезло? — высказалась Аня.
— Она не природная, не коренная, но стала таковой, — сказала Лена.
— Жанна, почему твое лицо не засветилось как от осознания своей причастности к великой тайне? — усмехнулась Инна.
— Иногда я чувствую, что есть в нашей жизни что‑то сверхобычное, что и я существую в некоем потоке и стараюсь из него не выпасть. Я не верю в загробный мир, но все равно пытаюсь делать все, чтобы от меня на земле осталось больше хорошего, — сказала Аня.
— Старость располагает к философствованию? Кто больше боится смерти: верующие или атеисты? — спросила Инна.
— Я думаю, что верующие, потому что они страшатся ада, — уверенно ответила Аня.
— Но верящие в Бога должны быть смиренными?
— Теоретически, в голове. А в душе…
— Сейчас церковь пытается претендовать на первенство в воспитании и закреплении нравственных основ в человеке. Священники даже узурпировали власть на Бога! Хорошо ли это? Мы и без религии неплохо их воспринимали из уст своих воспитателей. Нам прививали чистоту и доброту, не вмешивая в этот процесс высшие силы, — повторила как заученный урок Аня.
— Время было другое. Для нас знания были ключевым моментом, а для современной молодежи — сведения и деньги, — пояснила Инна.
— Все равно надо идти от веры к знаниям и христианское чудо заменять чудом научным. В этом прогресс. Я как‑то увидела на какой‑то религиозный праздник у церкви толпу женщин и подумала: «Сколько у нас сирых, убогих, несчастливых! И ведь ни войны, ни глобальных катастроф», — вздохнула Аня.
— Научное чудо? Ты не точна в понятиях. Чудо это…
— То, что нарушает законы природы. — Это Лена помогла Инне сформулировать правильное определение.
— Чудом называют не изученное, не исследованное явление, которому пока не найдено объяснение, — добавила Инна.
— Православие это тупик? — спросила Аня, смотря на Инну ясными, доверчивыми глазами.
— Любая религия — тупик.
*
Аня снова вернула подруг к первоначально заявленной теме.
— Стала я интересоваться мнением о книге у женщин, не обремененных детдомовским детством и религиозным воспитанием, так они тоже категорически выразили свое неприятие.
— Поведение героя книги лишний раз доказывает, что священники — обычные люди, исполняющие предписанную им саном работу, — сказала Инна.
— На месте этого священника… как там его звали… я бы сняла рясу и ушла в мир, — решительно заявила Аня.