— Ну, если только по умолчанию. Я бы не разрешила ему такого контакта с собой, — брезгливо дернулась Аня.
— Не удивила. Такое поведение присуще многим. На работе роли играют, а дома выкладывают себя истинных, — продолжила Инна.
— Я везде и всегда одинаковая, — с обезоруживающей откровенностью заявила Аня. (Она кажется себе исполненной простоты и достоинства?)
«Аня абсолютно искренна в каждом движении своей души», — улыбнулась Лена.
— Воплощение безупречности! И ни одного оттенка серого? Все только черно-белое? Ну, ты у нас уникум. Кремень. Со студенчества помню степень твоей порядочности, не позволявшей списывать у подруг готовые решения задач. Ты единственная на курсе сознавалась преподавателям, в том, что не справилась с заданием. Ослеплена своей добропорядочностью и добродетельностью?! — обидно усмехнулась Инна и подумала:
«Одинаково честная? Несуразная. Молодость проходит, а глупость и бездарность остаются. Кто‑то из великих провозгласил, что «за честностью можно скрыть немало лжи».
Но вслух она этого не сказала. Что ее остановило? Наивность Ани или ее патологическое стремление к правильности? Пощадила?
— Чуть-чуть похвалить себя не зазорно. Я и покаяться с таким же успехом могу, ведь покаяние — объективный взгляд на себя, — смущенно сказала Аня, почувствовав, как глупо прозвучало ее поспешное эмоциональное категоричное заявление.
*
Лене показалось, что накал страстей ослабел. Но она приняла желаемое за действительное. Костер спора никак не затухал.
— Некоторые особы, которые похитрей, почувствовав «слабость» своего духовного наставника к женскому полу, наверное, надеялись его «приватизировать», — пошутила Инна.
— Настоящая любовь, которая случается раз в жизни… если случается, и за которую надо благодарить судьбу, способна затмить все мелкие недостатки и вынести на первый план достоинства. А священник, видно, только себя любил.
— Снова обсуждаешь, — сделала Ане замечание Жанна.
— Так героя произведения, а не автора, — защищая Аню, слукавила Инна.
— Самое обидное, что в этой книге даже не сквозит тревога священника по поводу развала семьи. И я это привязываю к отсутствию у него понятия совести. Священнослужители, с моей точки зрения, прежде всего, должны заботиться о моральном облике своей паствы, об укреплении семьи как ячейки общества. А в церкви они будут этим заниматься или вне ее — это не важно.
Священник утверждал, что с верой человек становится могущественней, сильней. А в чем проявилось его собственное могущество? Нашел в себе силы оставить семью? Так таких «силачей» у нас несметные полчища. Нет, я понимаю, существуют веские причины: допустим, угроза жизни или жена — плохая мать. Тогда я бы не стала возникать.
Знавала я в шестидесятых годах одного красавца-священника. Высокий, статный, богообразный. Его величественная фигура, словно исполненная какой‑то невыразимой правды, символизировала божью справедливость. Говорил проникновенно, артистично, с безошибочной интонацией. От него исходила какая‑то… божественная святость. К нему в церковь сбегались женщины со всей округи только для того, чтобы поприсутствовать на его проповедях. Детей приводили, чтобы учились у него уму-разуму, достоинству, уважению к себе и другим. Церковь и двор не вмещали всех желающих, за оградой толпы стояли. Я и сама рада была пообщаться с умным батюшкой, чтобы познать неведомый мне мир верующего человека, только времени не было для этого. — Сожалея и сочувствуя себе, громко вздохнула Аня.
— А в наши‑то церкви не докличешься молодежи. Немноголюдно в них. Так, кучка, горстка старушек, — перебила ее Инна.
— Может, и кучка. Только ведь именно женщины спасли нашу православную веру, удержали, отстояли, часами простаивая в войну в полуразрушенных холодных храмах, молясь за победу над ворогом и во здравие своих близких, — неожиданно тихо и задумчиво сказала Лена. И ей вспомнилась каменная иконка-ладанка и любимый белый головной ситцевый платочек с голубой каемкой — все, что осталось ей на память от бабушки, самого любимого и родного человека. «Они всегда со мной, где бы я ни находилась, — подумала она с тихой грустью. — Когда срок подойдет, я передам ладанку внуку». И напутствие бабушки тут же всплыло в ее голове: «Ты очень добрая. Трудно тебе будет жить. Но не бойся, ты же у нас умная».
«Бабушки и дедушки — это прежде всего безоговорочная любовь, без которой трудно вырастать не только девочкам, но и мальчикам», — подумала Лена.