— Так и послал. В монашки. Это надо же было так запудрить девушке мозги! Жалко бедную. Знать, под силу ему церковный сан, раз сумел вовлечь. Не понимаю, как можно радоваться тому, что молодой человек прячется от жизни в монастыре? А он еще и гордится этим! По моему разумению, подобное деяние — подлость, — грустно сказала Инна.
— Куда только любовь нас, женщин, ни заводит! — вздохнула Аня. — Тяжкий грех — ранить любимых и любящих.
— Я слышала, что самые лучшие монахи и монашки те, которые в миру были срезаны любовью. Особенно, если их сердца продолжают понемногу кровоточить.
— Ну это вовсе эпитафия, — начала было возмущаться Жанна. Но Аня резко остановила ее:
— Скажи еще, что тяжкий крест священнику выпал. Он сам себе его осознанно выбрал. А не послать тебе своих внучек к этому «герою» на обучение? Я думаю, паутина им обеспечена. Паук наготове.
— Я не об этом хотела… — промямлила Жанна.
— А я об этом, — твердо сказала Аня тоном несколько более высоким, чем требовала ситуация. — Вот так моя знакомая попала в секту. Поклялась себе, что поверит в новоявленного Спасителя, если у дочери в семье все сложится, и пропала.
— Вижу, наступил автор на твою больную мозоль, — сказала Инна, прищурившись, внимательно изучая Аню.
— Ты не ошиблась. Демонстративно уйдя из семьи «герой» решил наказать жену за попытку защитить свое женское достоинство. Поделив детей, священник не думал о том, что они теряют жизненную опору. Младшего сына он лишил мамы. Общеизвестно, что до тринадцати лет мальчики больше нуждаются в матери, чем в отце. Но что самое подлое, оставил без женской заботы и ласки маленького больного ребенка, чем наверняка усугубил состояние его здоровья. И старший оказался без отцовской поддержки в пору его становления как мужчины. Из текста я поняла, что старший сын стал на защиту матери, поэтому младшего ребенка, еще не понимающего сложных семейных перипетий, священник забрал себе.
Это до чего же надо было довести любившую его женщину, мать своих детей, чтобы она даже не попыталась вернуть себе мужа!
— Она, очевидно, не глупая женщина и поняла, что не будет нормальной семейной жизни с человеком, который будучи виноватым в разладе отношений, уходит из семьи, представляясь обиженным, оскорбленным, непонятым. За такого не имеет смысла бороться. Он не изменится в лучшую сторону, — уверенно ответила Инна Ане.
— Может, они стоили друг друга? — все еще владея собой, пробурчала Жанна.
Наступило молчание. Казалось, что каждое мгновение этой тишины делало этот вопрос еще более трудным для понимания.
— Ты не знаешь, что чувствует отвергнутая, униженная женщина, — наконец зло выдавила из себя Инна.
— Да, видно очень непростые отношения были между супругами… А ты тоже крепко священнику врезала, жестко разделалась, — удивилась Аня.
— Мужчины беспардонно предавали. И теперь, когда я закрыла для себя тему мужей, предпочитаю экстраполировать свой горький опыт на всех мужчин, — горько пошутила Инна. — Лишь когда порвала с последним, я, наконец‑то, обрела желанный покой.
«Инна и вдруг покой? Несовместимые понятия, — удивилась Жанна. — Видно, мужья крепко ее доставали».
*
— Скупым, но вызывающим сострадание языком священник рассказывал, как много он сделал для сына во время его лечения и операции, как много перенес волнений и страданий.
— И тем самым будто искупал, снимал с себя грех разрушения семьи, — опередила мнение Ани Инна. — Уж что-что, а говорить проникновенно он умеет. Профессия обязывает. Я цепенею от «светлого всепоглощающего чувства чистого умиления»! Священник говорил, что брак — Божья благодать, способная освятить и возвысить человеческие привязанности. Так почему же он — со своим‑то самомнением! — не сумел свой брак ни освятить, ни возвысить. Я бы такого за шкирку и за порог.
— Дома или церкви? — уточнила Аня.
— И того и другого.
— Согласна.
— Вы слишком предвзяты, — хмуро отреагировала на слова подруг Жанна.
— Я, может быть, для тебя недостаточно умна и гротескно категорична, но все равно не отступлюсь от своего мнения. Семья и ее счастье строятся на любви, браке и компромиссах. И на взаимопрощении, в конце концов.
Аня не дождалась ответного хода Жанны.
— Кто‑то сказал, что праведная жизнь бессознательна. А я как задумаюсь… — вздохнула Аня.