Потом редактор добавил удивленно и чуть смущенно: «Мне семьдесят четыре года, но я из вашей книги неожиданно узнал для себя много нового». Я растерялась. Что такого нового мог узнать от меня человек, который старше и опытнее? Для меня все, написанное мною, элементарно и прозрачно. Сразу я не решилась задать ему свой вопрос, но нам больше не удалось побеседовать. Он, окончив работу над моей книгой, сменил место жительства, к внучке отбыл, никому не оставив адреса.
— Молодых читателей ты тем более найдешь, чем удивить.
— Если внимательно будут читать мои книги, — подтвердила Лена. — А второй редактор хорошенько «почистил» затянутые места, размашистые разглагольствования и покритиковал структуру некоторых рассказов. Он технично владеет словом и формой. Я благодарна своим редакторам.
— Не обманываешься на их счет? Может, ты просто до сих пор не освоилась со своим положением писателя и, боясь затеряться среди многих, слишком доверяешь им? — В воздухе повисла недосказанность. — Они для тебя, как взыскательный камертон?
— Как чувствительный, — уточнила Лена.
— Медали им за это.
— Прекрати! — свистящим шепотом потребовала Лена и с выражением крайнего разочарования на лице отвернулась от подруги.
— Я прониклась отвращением к себе. Я прощена? — пробурчала та покаянно. Насмешливая ухмылка сползла с ее губ. Но она тут же голосом изобразила обидчивое недоумение. (Инна всегда остается Инной.)
Немного погодя она грустно пробормотала:
— Эту ночь я ощутила растянутой на две недели.
— А мне она показалась вечностью. И дольше века длилась ночь, — перефразировала Лена Айтматова. — А жизнь промелькнула…
— Многое в человеке связано с силой духа и с его настроем. Если я зимой промочу ноги, будучи в приподнятом или просто в хорошем настроении, то никогда не заболею. Но стоит мне «посетить» лужу расстроенной — болячка минимум на неделю мне обеспечена. Факт!
Моя соседка страдала экземой. Чем только она ни лечилась — ничто не помогало. Лет двадцать мучилась. А как‑то дала себе установку: «Плевать мне на похождения мужа! Сколько мне жить осталась с моими‑то болезнями? Не хочу я эти последние годы потратить на слезы». Ее муж, как хвост собачий по чужим сеновалам мотался. Так вот, через несколько месяцев у нее и следа не осталось от болячек. Она горевала только о том, что раньше не пришла к такому решению. Может быть, до сих пор была здорова. А то ведь и онкология, и язва, и многое другое, что укорачивает жизнь.
— Ты, как всегда права, — согласилась Лена.
— Лена, как же вышло, что ты все таки снова села писать? — не сдержала любопытства Инна.
— Я подумала: «Когда я в связи с онкологией надолго выпала из жизни, причина была уважительная. Зачем же теперь я теряю драгоценное время на бесполезные переживания? Сколько его у меня осталось? До болезни я не знала себя такой… слабой. Один умный человек сказал, что мы не должны надолго застревать там, где мы временщики. И я решила пересилить себя, избавиться от новой напасти, иначе потом буду казниться, но не прощу себе безделья».
— Вообразила, что мир не обойдется без тебя, занялась самобичеванием и за волосы вытащила себя из депрессии? И как только хватило внутренних ресурсов победить эту противную хворь?.. Любой человек соткан из пороков, заблуждений, слабостей и сильных сторон. А вот что в нем пересилит, если столько бед его подстерегает?..
— Это у тебя всегда энергии через край и ты все время в процессе, — устало сказала Лена, — а я не сразу, потихоньку стала настраиваться, а потом в один день решилась. Видно, и у судьбы был тот же замысел. Примерно через полгода я уже чувствовала, что без своего хобби не смогу жить и свободно дышать. Без творчества это не жизнь, прозябание. И меня стала изводить уже другого рода депрессия, требующая незамедлительно браться за новый текст. И тут же начала возникать положительная обратная связь: работа способствовала укреплению памяти. Депрессия у меня в основном от неудовлетворенности собой: мало сделала, на быт потратилась и прочее. Разбег есть, хватило бы сил достойно добраться до финиша.