Лена усмехнулась и спокойно ответила:
— Ты чересчур восторженная. Самопознание важно. Помнишь дневники Толстого? В них откровенная беспощадная оценка своих поступков и, главное, своих чувств. Без глубочайшего погружения в себя не было бы его литературных шедевров.
— «Великие исключения всегда остаются великими исключениями?» — засомневалась Инна. — А что сама создала шедевр, так и не поняла? Неосознание масштаба своей личности — это неправильно. Понимаю, ты человек мучающийся, мятущийся, рвущий себя. «Украшен разум скромностью обычно, и добротой украшено величье». Это о тебе. Ты не хочешь быть в центре «мироздания»?! Браво! Снимаю шляпу.
— Шутишь? Я принадлежу только самой себе.
— Счастливая зависимость. Вся твоя психика направлена на творчество. Ты прекрасно пишешь, потому что у тебя достаточно широты, доброты и таланта, чтобы понять и принять людей на тебя не похожих. Тебе интересна внутренняя жизнь каждого человека.
— Ты права. Я выражаю чувства, а не события. Но это не просто поток настроений, а целенаправленное исследование.
— У тебя простые слова, но сложные мысли. Совершенство в простоте.
— Это качество желательно иметь каждому писателю, особенно детскому. Я его только-только начинаю в себе развивать.
— Но как же: «Талант зависит от личности самого автора»? А я бы хотела создать произведение радости и счастья! Написать нечто такое, что затмило бы всё ранее об этом написанное. Но не дано. Чего‑то во мне для этого не хватает. Да и личная жизнь приносит одни разочарования. Какое уж там счастье? Правда, существуют разные виды счастья, и по качеству они отличаются…
Мне кажется, чтобы видеть дальше и глубже, надо убрать в себе все лишнее, наносное: шаблоны, стереотипы; освободить себя от архаичных форм и слов. Мне по душе высокопарная фраза Родена: «Выжечь искру и сгореть в пламени своих творений». И ты горишь. Предназначение писателя — извлечь заключенную в словах истину и красоту. У тебя это получается. Остается разрешить вопрос: «Как далеко можно заходить в поисках правды, чтобы не подавить читателей своей откровенностью?» «Не надо полностью обнажаться там, где достаточно снять шляпу?» (Инна всерьез мечтала о писательстве?)
— Глядя на тебя, я думаю: «Кто есть для писателей хороший читатель? В кого мы его превращаем? В соавтора своих впечатлений? Он тоже сочиняет в голове свой сюжет, а не только идет за волей автора?» Степень читательской свободы намного выше, потому что не только писатель, но и он сам под впечатлением прочитанного вызывает себя на откровенность. И в этом проявляется уже его собственный художественный вкус, интуиция и выбор, и он, часто не замечая того за собой, находит свой голос. И тогда ему требуется понимающий его собеседник — умный, интересный. И читатель целенаправленно ищет такого.
Инна не поняла: шутит Лена или всерьез говорит, но согласилась:
— И я себя так позиционирую. В твоих книгах для детей запах, вкус и цвет жизни — согласны и едины.
— Согласованы. Мне важно и приятно менять восприятие читателя по множеству причин не готового к этому.
— Наверное, у некоторых читателей бывает пассивное восприятие чужих эмоций? — Своим вопросом Инна наталкивала Лену на ей интересную проблему.
— Да, уровень погруженности в произведение у всех разный, — ответила та, но не пожелала отвлекаться от выбранного направления разговора.
Но Инна остановила ее и упрямо повела свою линию.
— Не всем дано считывать замыслы, которые авторы закладывают в сюжеты. Каждый читатель снимает с полки ту книгу, до которой «дотягивается», — пошутила она. — Лично у меня при чтении включаются все чувства восприятия.
— Запахи ощущаешь? Это так редко бывает! Запахи оказывают сильнейшее влияние на пробуждение чувств и мыслей, если автору удается перевести их на вербальный язык, облечь в слова. Но несовершенство языка в основном позволяет их описывать только методом сравнения с общепринятыми эталонами.