— У меня зрение, а у тебя видение, — весело отреагировала Инна. Она с удовольствием сделала подруге комплимент.
— Твои фразы стоит записывать, они бывают очень даже интересные.
— Что ни слово, то «брильянт», концентрация невиданной силы радостей, страданий и осмыслений! Сама себе завидую. Мой мозг на самом деле иногда неплохо срабатывает! Он способен на прекрасные неожиданные решения, — с легкой усмешкой сказала Инна, тем не менее, просияв от Лениной и собственной похвалы.
— А писатель-наставник у тебя был? Тот, который прямо или косвенно влиял на твое творчество? — продолжила «пытать» Лену теперь уже Аня.
— Хотелось бы сказать, что были учителя — подарки Бога. С детства я вынашивала мечту реально войти в круг прямого общения со знаменитыми писателями. Да и позже. Но не встретился «поэтический провокатор», способный раскрутить меня, ничего не умеющую, но сильно чувствующую, который научил бы вытаскивать меня «из себя же самой»; такой, чтобы подсказал, подправил, поддержал в моменты горькой безнадежности, чем облегчил бы мне задачу вхождения в литературу. Да еще если бы он сделал это в годы моей юности.
— Мне кажется, таланты появляются непредсказуемо, независимо от места рождения и условий жизни. Они результат случайного генного сочетания, — сказала Аня.
— Пушкиных рождают не только гены, но и окружение. Лена, тебя бы с детства отправить в «высококультурную питательную» среду, а не в наш колхозный хлев. Ты бы, наверное, еще поэтичнее повествовала о родном крае, о хороших людях. Мне кажется, настоящее искусство может быть создано только в окружении прекрасного, а вовне оно окажется и проявится или внутри человека — это кому как повезет. Хотелось бы и того и другого. Ты еще в детстве понимала, что рождена нести людям доброту и красоту? — спросила Инна подругу.
— Похоже, что так. А несу грусть, — усмехнулась Лена.
— Но не тоску.
— Меня жизнь «приговорила» к написанию таких книг.
— Певец Николай Носков тоже поет только грустные, надрывающие сердце песни. И что из того?
Не представляю себе Лермонтова, пишущего что‑то типа «Денискиных рассказов», — заметила Аня.
— В твоей жизни грустного материала было много больше, чем радостного. Чаще позволяй себе быть счастливой, тогда и появятся веселые произведения, — уверенно сказала Инна. — Акцентируй свое внимание на красоту. Ты же талантливая.
— В следующий раз, — с улыбкой ответила Лена.
— В следующей жизни? — усмехнулась Инна.
— Писателю дается чувство слова. Он пишет на языке подсознания, — сказала Инна.
— Герои диктуют язык произведения, — не согласилась Аня.
— Писатель может услышать мелодию своей эпохи, предвидеть будущее и еще много-много чего хорошего, — после некоторой паузы, глядя в потолок, мечтательно произнесла Инна. — И все же он всегда продукт своего времени.
— Хорошие данные важны в любой профессии, — заметила Лена.
— Нет, писателю требуется особое покровительство небес! Кто‑то свыше должен быть к нему расположен. Писатель обязан так кодировать свои мысли, чтобы его понимали другие, но не все, а только те, которые совпадают с ним ритмом сердца, — заявила Инна. — Твое творчество чем‑то схоже с Ритиным?
— Где она и где я? У нее удивительная способность писать, не обнаруживая в произведении свое присутствие. Это говорит об ее уме и профессионализме. А я в книгах о подростках говорю от своего имени, от первого лица. Наверное, это была только первая ступень в моем творчестве. Но мне казалось, что так произведение будет выглядеть достовернее.
— Толстой тоже себя преподносил.
— Но не впрямую же, — отвергла мнение Инны Аня.
— Его романы сплошь автобиографические, они — самопиар в лучшем виде. Богатая собственная жизнь — золотоносная жила для писателя, — сказала Инна.
— Но у Толстого был огромный люфт между его собственной жизнью и провозглашаемыми идеями. А Чехов себя не выставлял, а если и говорил о себе, то как‑то иносказательно. И тогда значительность его героя возрастала. Он только выводы из своей жизни вносил в произведения. Они чувствуются и в подоплеках, и в подтексте, — опять вступила в разговор со своим мнением Аня. — То, как писатель трактует своего героя, о многом в нем самом говорит. Чехов-врач и в своих рассказах беспощадный диагност. Но он умел «закрываться», и мы не видим прямой связи с его биографией.
— В героях Чехова все равно многое от его психотипа. А как иначе? — заметила Жанна. — А еще он все письма сохранял для потомков и биографов. Вот они‑то его четко характеризуют.