«Анютка только прикидывается лопушком, а на самом деле может быть кактусом. И котелок у нее варит. Я явно ее недооцениваю, — подумала Инна и сама себе сделала внушение. — Зачем я тяну ее к своему уровню? У нее собственный прекрасный талант, каким никто из нас не обладает. Она живет, пульсирует, развивается, выходит за пределы своих же возможностей. Нашла себя, реализовала, и, похоже, по‑своему счастлива. Ее «семья» каждый год прирастает детишками, которым она дарит свою нескончаемую любовь. А что иногда ноет… Так должны же и у нее быть маленькие слабости, что‑то типа клапанов, способных спускать пары раздражения. Она имеет право позволять себе немудрящие «удовольствия».
А вслух она сказала:
— Шучу я. Безобидная конструктивная критика учит, расширяет горизонты, если она… доходит. И в этом ее значимость.
«Ну не может, чтобы не зацепить. И что тут поделаешь!» — дернула плечом Жанна.
А Лена, изучающе взглянув на Аню, поддержала ее мнение:
— Дело говоришь. Ритина тема кочует из книги в книгу — начиная с детских, — все усложняясь и усиливаясь. Это говорит о глубине и важности затронутых ею проблем. А создание спектаклей по ее рассказам — по‑моему, прекрасная идея. Я хотела бы, чтобы она воплотилась.
— Не думаю, что это поможет Рите приблизиться к пониманию истины и вывести формулу мира в семьях, хотя, насколько я понимаю, этот вопрос ее очень даже волнует. Ей не поспособствует и то, что она уже состоявшийся писатель, — хмыкнула Инна.
— Она пишет так, чтобы читатель не только головой понимал, но и душой чувствовал глубины стоящих перед ним проблем, — обидчиво заметила Аня.
— Я считала, что этого можно достигнуть только языком музыки. Ведь музыка — последняя инстанция перед Богом, — сказала Жанна.
— В купе с ней.
— Ты о музыке слов?
— И о ней тоже.
— Ты на самом деле считаешь, что дать нам новое понятие истины тоже входит в Ритины честолюбивые планы? Из века в век философы ломали головы над старыми формулировками. — Инна слегка насмешливо, но вполне дружелюбно взглянула на Аню. И та сказала:
— Насчет формулы счастья ты шутишь? И все равно Ритино творчество правдиво, искренно «и естественно, как может быть естественна только сама живая природа». Ее сознание как бы само создает то, что она пишет. Мысли и фразы возникают сами собой, ниоткуда. Рита только немного управляет ими, корректирует. Она мне сама рассказывала об этом.
— Ее творчество не только искренно, но и пугающе достоверно. Писать так, чтобы ни разу не соврать — великое дело. Оно результат… вялотекущей шизофрении? — Конечно же, это Инна ввернула.
Теперь и Жанна подала голос:
— Не пристало тебе так выражаться. Я могла бы понять, если бы в порыве гнева или в припадке ярости… Это твоя особая форма признания в любви или сверхмодная шкала оценки гениев и талантов? Как ты их различаешь? Обозначь.
— Запросто! Гениальность нуждаются в рамках, а талантливость сама себя контролирует. Что‑то типа того. Продолжим?
Чуткие пальцы Лены осторожно заплясали на спине подруги, мол, успокойся, не считаю возможным шутить над такого рода вещами. Пальцы упрашивали.
— Претит мне твоя пантомима, — снедаемая болезненным раздражением, огрызнулась Инна.
«Осчастливила» нас…. «открытием». Мол, знай наших! Мы из провинции… с хутора. Так оскорбить Риту! Знаться с ней не хочу», — отвернувшись, молча негодовала Аня, мысленно восстанавливая справедливость хотя бы внутри себя.
«Что делает с людьми бессонница! От усталости они становятся придирчивыми, раздражительными, необъективными, неадекватными. Правы наши предки утверждая, что утро вечера мудренее», — вздохнула Лена, ожесточенно растирая шею и виски.
— Выстрелы наугад редко достигают цели. В желании быть оригинальной ты далеко выходишь за рамки общепринятых понятий… и явно не возвышаешься над пошлостью и грубостью, — осадила Инну Жанна, посчитав свои предыдущие слова недостаточными.
— И бестактностью? — беззаботно спросила Инна. А сама подумала: «Хорошо тебе, умеешь сама с собой ладить».
«Сообразительная», — оценила Лена попытку подруги нейтрализовать неловкость, переведя грубость в плоскость самоиронии и самобичевания.
— Ой, сейчас развеселюсь… и расхохочусь… до поросячьего визга, — фыркнула Жанна. — Инна, я вижу, ты с некоторым пренебрежением относишься к людям, работающим в области культуры. Ты тружеников науки ставишь выше? У гуманитариев своя логика. Они оперируют образами и красками. Их не волнуют величины, выражаемые в ньютонах, амперах или веберах. Но не только у писателей, и у научных работников метафорический, нелинейный способ мышления и высокая степень символизации языка.