Аня не поняла ее намека.
«У Жанны с Инной одна фраза логично не вытекает из другой. Разнобой в беседе потому, что каждая как бы отвечает на мысли, возникающие в ней согласно собственному восприятию темы. К тому же Инна все время противоречит и нам и себе», — объяснила себе свое недопонимание Аня.
— Документальные? Не люблю в прессе грубые, малохудожественные, провокационные статьи. (Кто бы мог подумать?) Ладно, больше не буду критиковать, надоело. Сойдемся на том, что я уже высказала, — насмешливым тоном успокоила Жанну Инна и бросила короткий взгляд на Лену. — И все же Ритина последняя книга особняком стоит в ряду остальных.
— Она не изменяет своему имиджу, — опять, закипая, возразила Аня.
— Ты таки прочитала ее или на чье‑то мнение опираешься?
— Не только тебе надо быть на высоте. Я долго в нее вчитывалась. В каждой Ритиной фразе бездна пространства для собственного осмысления. Отчасти это область и моих интересов. И хотя многие люди по жизни Риту не особенно радуют, она любит их и жалеет. Они дороги ей до слез, до боли в сердце. Это чувствуется во всех ее рассказах.
— Ха! Звучит убедительно! Не возвеличивай Риту. Кому нужны твои панегирики? Так ты в ней до глубин типа Достоевского доберешься и вовсе потеряешь чувство меры, доведя свои высказывания до абсурда, многопонимающая ты наша! По мне так это мутноватая история. А может, на самом деле Достоевский стоит за Ритиной спиной и мешает ей писать по‑своему? — рассмеялась Инна. — Ее излишний психологизм не давит тебе на мозги? Он прорывается в самую глубину, в толщу подсознания? Будь моя воля, я бы пустила его в распыл.
— Достоевского я люблю за то, что он говорит о том, во что я не вникала и мало чего понимала. Но язык его для меня тяжеловат, — созналась Аня.
— Может, все‑таки потому, что темы затрагивает неподъемные? — предположила Жанна.
«Инна оттачивает мастерство и делится своими знаниями, чтобы они в ней не закисали или опять просто «разводит» девчонок? Все‑таки она прирожденная актриса! И даже когда говорит полнейшую чушь, на нее приятно смотреть. Театр в ее лице потерял великого трагика. А может, комика. Такого, что многие из современных лицедеев за ней чемоданы носили бы. И закрывать ей рот, значит, хотеть невозможного. За талант можно многое простить. Ей бы королев играть». — Лена еле заметно улыбнулась своим мыслям.
— Не слишком вразумила. Ты уверена в своем выводе? Не для красного словца сказала, не затем лишь, чтобы только подискутировать? Сознавайся, это существенно разъяснит ситуацию и облегчит наш диалог, — всерьез восприняла слова Жанны Аня.
— Ты лучше объясни мне, откуда в Рите этот, казалось бы, неоправданный оптимизм с ее‑то грустной биографией? — попросила Жанна.
— Все очень просто. Сама она обручена с печалью, поэтому не хочет, чтобы читатели, закрыв ее книгу, уносили с собой в душе только горечь, — объяснила Аня. — К тому же она живет с пониманием, что самое прекрасное — оно здесь и сейчас. А то ведь есть люди, которым в хорошую погоду солнце жить мешает, в плохую — дождь. Ничем им не угодишь.
— Обручена и обречена, — неодобрительно фыркнула Инна. — Александр Грин писал «Алые паруса» голодным. Тощие крысы бегали по его комнате. Его чувства явно не совпадали с тем, что он видел вокруг себя и что, витало в смрадном воздухе его квартиры.
— То были его мечты. Тогда он был молод и взирал на мир глазами счастливого человека. Он любил жизнь и надеялся, что она ответит ему взаимностью.
— Сытому и богатому не о чем мечтать, — подметила Жанна.
— Счастье всю жизнь гналось за Ритой… и догнало ее только в книгах, — грустно пошутила Инна. — Судьба хоть в этом ей пока благоволит.
— Грин в зрелом возрасте писал совсем иначе, чем в юности, — с сомнением в голосе подсказала Жанна.
— Самые отъявленные циники — это жестоко разочаровавшиеся бывшие удивительно светлые романтики, — высказала свое мнение Инна. — И мы в юности, растворяясь в культурном пространстве привлекательной фантастики, некоторое время не способны были жить в реальном мире. Воевали, бузили… кому на сколько сил хватало.
— И Риту ждет судьба Грина? — испугалась Аня.
— Она женщина и уже не молодая.
«Вот и понимай эту Инку как хочешь». — Аню вдруг охватило непонятное волнение. Она заметалась, не желая поддерживать разговор, и попыталась разобраться в себе, в своей якобы неадекватности.